Распахнул в коридоре окно на распашку:
""Жива… Она… Жива"".
Глава 20. Олег"
"Забавно, когда кто-то, кто всегда смотрел на вас свысока, вдруг меняется с вами местами и теперь смотрит на вас снизу вверх с кляпом во рту и круглыми от ужаса глазами. И, оказывается, во мне появился некто иной, кто искренне наслаждался этим моментом триумфа над властью, некогда насмехающейся над моим поражением. Связанная по рукам и ногам фемида, трясущаяся от ужаса, от нависающего над ней двойника или оригинала. Черт теперь разберет, кто из нас имеет больше прав его вершить.
Он или я.
— У меня невероятно мало времени, Петр Андреевич, можно сказать, оно у меня совсем закончилось. А так как я мертвец, то мне вообще терять нечего. Поэтому мы с вами сейчас очень быстренько все разрулим. Вы мне расскажете, кто на самом деле убил жену Маркелова, и каким образом ему удалось избежать наказания, и вообще, как вдруг появились другие совершенно подозреваемые, которые и рядом с Маркеловым не стояли и не дышали?
Я сел напротив подполковника, связанного бельевой веревкой, с собственной майкой во рту и приспущенными на круглом пузе-барабане спортивными штанами.
Когда он трясся, крестик на его седовласой груди раскачивался в такт. Верующий наш. Я дернул за кляп, и тут же услышал вопль своего бывшего начальника:
— Ты что творишь, Гром? Я тебе этого с рук не спущу. Я тебя сгною…
Он не успел закончить, и его дорогие вставные зубы шлепнулись на пол вместе с пружинящей кровавой ниточкой слюны.
— Ты уже меня сгноил, когда с органов за бабки или за место попер. Насрав на все, что я для тебя делал. А теперь слушай меня очень и очень внимательно. Про время я тебе уже все сказал. Но я вижу, ты плохо соображаешь. Ты знаешь, я сам тебя убивать не буду. Зачем мне руки марать, я все свои знания отнесу Маркелову, и пусть он решает: отрезать твои старые яйца или скальп с тебя снять, чтоб ты заговорил. Но я добрый, Петр Андреевич. Не то, что ты, сука. Я тебе шанс пожить даю.
Это честная сделка, поверь. Очень честная. Иногда выбора может не быть.
Я достал с кармана сотовый и включил запись.
— Все по-порядку. Кто виноват, как отмазался, сколько и кому заплатил. Я перед Маркеловым тебя обелю, скажу, заставили тебя сверху, если мне понравится твой рассказ. Обещаю. Слово Громова.
Он заговорил. Шепеляво и сплевывая кровь на пол. Рассказывал долго, все себя пытался отмазать. Мерзость. И таких вот продажных тварей большинство.
