Все тело в его руках дрожит, и глаза закатываются.
— Пусть… я ведь в предварительном здесь буду… с вами рядом, да?
И тут с ним что-то происходит, пальцы медленно разжал и в глаза мне смотрит то в один, то в другой.
— Ты чокнутая?
Киваю и тоже на него смотрю, пальцами тронула ссадину на скуле, но он мою руку откинул.
— Чокнутая, да? Совсем больная? ВОН ПОШЛА.
Заорал прямо в лицо, потом схватил под руку и вытолкал в коридор.
Мать тут же ко мне бросилась, а я лицо руками закрыла и в слезы, на улицу. Только услышала, как она у него спрашивает:
— Все, да? Отпустили? Я же говорила она не виновата, нам переезжать скоро.
Нервничает сильно. Подростку школу менять, а муж военный. Спасибо вам.
Господи, мама, что ж ты лезешь то во все, что ж ты все не то говоришь?
* * *Теперь он меня замечал, но все равно не здоровался. Мимо проходил угрюмый и холодный, как насекомое какое-то мерзкое, путающееся под ногами, стороной обходил.
А я вслед ему смотрела, чувствуя запах спиртного и видя, как пошатывается, а потом из-за двери крики его жены и плач ребенка.
Она тогда ушла вечером вместе с мальчиком, что-то крикнула ему и со всей силы шваркнула дверью и не вернулась. На меня посмотрела равнодушным взглядом и потащила сына вниз. Мальчик упирался, кричал, что хочет с папой остаться, она ему подзатыльника дала и в такси затолкала. Олег после нее ушел. А я осталась сидеть на ступенях, ждала, когда вернется. Хотела спасибо ему сказать, что отпустил, и извиниться за то, что про деньги сказала.
Ничего ему моя мать не давала. Точнее, пыталась подсунуть, но он не взял. Я слышала, как они с отцом говорили об этом. И обо мне говорили, о будущем моем. О том, что отец договорился, чтоб меня в самую лучшую балетную школу взяли, а Лерочка, конечно, поступит на врача. Я ворвалась к ним и сказала, что ненавижу обоих. Что они мне этим переездом всю жизнь портят. Что только о Лерке и о себе думают.
Услышала, как машина подъехала, бросилась к окну в подъезде, и тут же сердце судорожно запрыгало в горле, и дух захватило.
Приехал. Один. А потом вся радость испарилась, его шатало так, что он с трудом дошел до подъезда, уселся на крыльцо в куртке поверх голого тела и голову руками закрыл, и я бросилась вниз через ступеньку, чтобы помочь подняться наверх. У него рана на боку ножевая, и кровь сочится, течет по ребрам.
— О, Боже. Вы ранены. Промыть надо.
— Черт, ты кто, девочка? — спросил, поднимая на меня пьяные глаза.
— Зоряна.
