Она сама набросилась на мой рот. Резко, неожиданно, со стоном, от которого по моим, натянутым до предела, нервам, прошла дрожь возбуждения. Запах ее дыхания ворвался в горло, в легкие, одурманил мозги, и я стиснул ее скулы ладонью, впиваясь сильнее в мягкие горячие губы, проталкивая ей в рот свой голодный язык, сплетая с ее языком, вылизывая его по всей длине и с силой удерживая за затылок, чтоб не увернулась, потому что я целовать ее хочу до исступления, до изнеможения, до ломоты во всем теле. Это даже не возбуждение — это какая-то лихорадка, когда с голода хочется жрать грязными руками, не запивая, давясь до боли в груди и дрожи во всем теле и руках.
Кусаешь сам себя за губы и за пальцы, издаешь звериные звуки первобытных инстинктов — насытиться. Пусть до смерти. Пожирать, вгрызаться, сжимать и впиваться, сходя с ума от удовольствия, наконец-то почувствовать ее запах и вкус у себя во рту. Оторвался на мгновение, усмехаясь, когда потянулась за моими губами, а я за затылок удержал:
— Кто за кем следил. Да? Ты за мной ехала? Откуда ты здесь?
И вдруг так нагло прямо мне в губы.
— Да, я за тобой. Арестуешь или накажешь? Меееент.
Не хочу ни о чем больше говорить и спрашивать. Время тратить. Я слишком долго ждал. Все эти дни? Нет, мне кажется, я ждал ее какую-то гребаную вечность. Так ждал, что я от голода озверевший и полумертвый. Меня трясет. Смотрю на нее со злой жаждой, от которой дрожат руки и мгновенно взмокла спина. Рывком к себе за волосы. Грубо от того, что манила меня и исчезла так надолго, от того, что не знал, кто она, и сдохнуть хотел от ломки по ней, от того, что я даже имени наркотика своего не слышал ни разу, а уже плотно сижу на нем.
Грубо, потому что от похоти свело яйца и выделилась слюна. Без единого слова пожирал ее губы, расстегивая пуговицы пальто, срывая их в нетерпении, проталкивая язык прямо к горлу. Сжирая каждый ее вздох. Сладкая. Насилую ее рот, разрываю его яростными толчками языка и укусами за губы, в такой же лихорадке юбку на пояс, подхватил под ягодицы и вверх, впечатывая в стену, продолжая с рычанием целовать.
В марево сумасшествия ворвался назойливый звук ее звонка. Она тут же дернулась в моих руках, но я не выпустил, проводя жадно ладонью по бедру над резинкой чулка и поднимая ее еще выше, придавливая всем телом."
"Она пытается от губ моих оторваться, но я держу. Укусила до крови и, воспользовавшись замешательством, достала телефон. Смотрит на него, тяжело дыша. Потом ладонь мне на рот положила и ответила.
— Да. Нет.
