Скоро буду. Я говорю, скоро буду. Мне нужно было. Дома расскажу. Все, пока. У меня кончается зарядка… Отошла на пару минут. Хорошо, я включу. Поставлю на место. Не волнуйся, они найдут. Да, я перезвоню.
Закрыла сотовый, глядя на меня и убирая ладонь от моего рта.
— Мне пора.
— Кто это?
— Какая разница?
— А ты кто?
— Какая разница?
— Огромная… я о тебе сутками напролет думаю.
— И я о тебе, — улыбается, и у меня от ее улыбки перехватывает дыхание.
— Имя…
— Придумай сам. Как ты хочешь меня называть?
— Не решил еще.
— Вот как решишь, так и называй. Тебе можно.
Сильнее сжал ее под ребрами.
— А кому нельзя?
— Всем. Мне пора. Правда пора. Отпусти.
Мои руки разжались, и я прислонился лбом к холодной стене, стараясь унять дыхание и бешеное сердцебиение. Только не смотреть, как она поправляет резинки чулок и одергивает одежду, иначе разверну спиной к себе и возьму здесь и сейчас. От неудовлетворенного желания зудит все в паху.
— Номер мой запиши.
— Он у меня есть. Я у начальства твоего взяла тогда еще.
Не выдержал, толкнул к стене, плечи сжимая.
— Тогда какого черта ни разу?
— Не могла. Отпусти, за мной приедут сейчас.
— Кто?
— Не важно.
— Позвони мне, слышишь? Позвони.
Кивает и улыбается. Суууучка. Какая же сучка. Понимает, что меня от улыбки ее скручивает. Высвободилась из объятий в сторону дороги пошла.
— Позвони.
Кулаком по стене и глаза закрыл. Что ж это за гребаное наваждение такое нескончаемое.
Глава 6. Олег
— Ну что, Громов, нашел сос… — я многозначительно на него посмотрел, — девушку свою?
— Нашел и потерял.
— Как так?
— А вот так. Не знаю ни кто такая, ни как зовут. Своих всех на ноги поднял и найти не могу. А мне надо. Понимаешь? Меня заклинило на ней. Тебя когда-нибудь клинило на женщине, Деня?
— Клинило. С первого взгляда заклинило и, пока не женился, не успокоился. Я ради нее развелся, детей жене бывшей оставил, откупился, как мудак последний, лишь бы с этой быть.
Деня потянул виски с бокала и посмотрел на вход в помещение ВИП в одном из злачных заведений, словно ожидая кого-то, и снова на меня взгляд перевел.
— Счастлив?
Усмехнулся. Мой вопрос принял равнодушно. Взгляд совершенно не изменился. Моментами мне казалось, что то, что он говорит, в корне расходится с тем, что он чувствует. В детстве он был другим. Изменился за эти годы. То ли бабки людей другими делают, то ли в детстве дерьма меньше во все стороны лезет. Впрочем, Деня был мне близким со всем дерьмом, что его наполняло.
