Чужестранка

Джейми опустился на корточки и потер нос костяшками пальцев. Щеки у него разрумянились, и глаза горели от возбуждения.

— Когда все было кончено, отец отошел и присел на камень, дожидаясь, пока я очухаюсь. Я перестал завывать, только хлюпал носом, тут он подозвал меня к себе. Я и сейчас помню, что он мне сказал. Может, ты скажешь то же самое твоему Джейми, Айен, когда придет время. Так, значит…

Джейми прикрыл глаза, чтобы лучше вспомнить.

— Он поставил меня между колен, велел смотреть ему в лицо и сказал: «Это первый раз, Джейми.

Я вынужден буду это повторять, может, сотню раз, пока ты вырастешь и станешь мужчиной». Потом засмеялся и говорит: «Во всяком случае, моему отцу приходилось повторять это часто, а ты такой же упрямый и пустоголовый, каким я был когда-то. И еще имей в виду, что иногда я буду наказывать тебя охотно — в зависимости от проступка. Но большей частью без всякой охоты, и тем не менее делать это придется. Помни это, парень. Коли голова задумает дурное дело, ответит зад». Обнял меня и сказал: «Ты храбрец у нас. Иди в дом, пусть мама тебя утешит». Я открыл было рот, чтобы ответить, но он не дал: «Я знаю, что тебе утешение не нужно, зато нужно ей. Иди». Я пошел, и мама дала мне хлеба с вареньем.

Дженни вдруг начала смеяться.

— Я только что вспомнила, — заговорила она. — Па нередко рассказывал эту историю о тебе, Джейми, как он тебя выпорол и что потом тебе говорил. Но он еще добавлял, что, когда он отослал тебя домой, ты прошел полдороги, а потом остановился и подождал его.

Когда он тебя догнал, ты спросил: «Отец, а в этот раз ты бил меня охотно?» Он ответил, что нет, а ты кивнул и говоришь: «Хорошо, не то мне было бы еще хуже».

Мы все посмеялись, а Дженни посмотрела на брата и покачала головой:

— Да, он любил рассказывать эту историю. И еще всегда повторял, что умрет из-за тебя, Джейми.

Веселость Джейми как рукой сняло, он опустил глаза и сказал тихо:

— Так оно и вышло, разве нет?

Дженни и Айен переглянулись, а я опустила глаза, не зная, что сказать.

Некоторое время в гостиной было очень тихо, только потрескивали поленья в очаге. Потом Дженни еще раз взглянула на мужа, поставила свой стакан и тронула Джейми за колено.

— Джейми, это не твоя вина, — проговорила она.

Он поднял взгляд на нее и улыбнулся — слабой улыбкой.

— Не моя? Тогда чья же?

— Моя, — ответила она, тяжело вздохнув.

— Что? — Он уставился на нее в изумлении.

Дженни была бледнее обычного, но вполне владела собой.