Чужестранка

— Да, — тихо произнес он, — считаю.

Она положила платок на колени и расправила его обеими руками.

— Айен, муж мой, я не рассказывала тебе потому, что боялась потерять и тебя тоже. Исчез мой брат, умер отец. Я не могла утратить и кровь моего сердца. Ты мне дороже и дома и семьи, любимый мой. — Она на мгновение обернулась к Джейми, коротко улыбнувшись. — А это о чем-то говорит.

Она посмотрела с мольбой в глаза Айену; я увидела, как у него на лице раненая гордость борется с любовью. Джейми встал и тронул меня за плечо.

"Ночь была ясная, и лунный свет потоками вливался в комнату сквозь высокие окна. Я никак не могла уснуть и думала, что свет мешает уснуть и Джейми; он лежал тихо, но по его дыханию было ясно, что не спит. Он повернулся на спину, и я услышала, как он хихикнул.

— Что тебя насмешило? — спросила я.

Джейми повернул голову ко мне.

— Ох, я разбудил тебя, англичаночка. Прости. Мне просто вспомнилось кое-что.

— Я не спала.

Я стала подбираться поближе к нему. Кровать была явно изготовлена в те времена, когда вся семья спала вместе на одном матраце; гигантская перина вместила в свои недра перья сотен гусей, и перебираться по ней с места на место было все равно что путешествовать в Альпах без компаса. Благополучно добравшись до Джейми, я спросила:

— О чем же ты вспоминал?

— Главным образом об отце. О том, что он говорил мне.

Он закинул руки за голову, задумчиво глядя на толстые балки, пересекающие низкий потолок.

— Как это странно, — продолжал он, — пока отец был жив, я не слишком-то много внимания уделял ему. Но с тех пор как его не стало, то, что он, бывало, говорил мне, оказывает на меня все более сильное влияние.

Он снова тихонько рассмеялся.

— А думал я о том, как он выпорол меня в последний раз.

— Это так смешно? — спросила я, — Джейми, тебе кто-нибудь говорил о том, что у тебя совершенно особое чувство юмора?

Я попыталась нашарить под одеялами его руку, но отказалась от этой затеи. Джейми начал поглаживать меня по спине, я прижалась к нему потеснее и прямо-таки замурлыкала от удовольствия.

— Твой дядя бил тебя, когда следовало? — с любопытством спросил Джейми.

— Господи, конечно же нет! Одна только мысль об этом привела бы его в ужас. Дядя Лэм не верил в пользу телесного наказания для детей, он считал, что их можно убедить словами, так же как и взрослых.

Джейми издал горлом типично шотландский звук — в знак того, что подобная мысль ему смешна.