Он сидел на коленях у мамы, и та — молодая женщина с остатками макияжа и испуганными глазами, едва не заткнула ему рот рукой.
— Вы так не переживайте. Всё образуется. — как мог успокоил я, представив что сейчас в головах у всех этих людей.
— Мы и не переживаем! — смело, с вызовом пискнула её соседка, лица которой в зеркало я не видел, но судя по голосу тоже не старая.
Судя по всему, она хотела ещё что-то сказать, но закашлялась, посмотрев в окно.
Как раз в этот момент мы повернули, проезжая мимо небольшого участка внутреннего периметра, со всеми его рвами, бетонными вышками, и колючей проволокой.
И хотя никто не произнёс ни слова, я буквально спиной почуял, как напряглись мои пассажиры.
Та что сидела позади меня с ребёнком, зачем-то уткнула его в себя, хотя он явно заинтересовался, особенно когда на нас внимательно посмотрел пулемётчик, её соседка прокашлялась, и странно всхлипнула, а остальные совсем превратились в камень.
Наверное поэтому весь дальнейший путь проделали молча.
От поста до школы чуть больше километра, трактора ехали не быстро, обгонять я не стал, и только через несколько минут напряженного молчания, объявил о конечной остановке.
Из машины пассажиры выходили словно на убой. Но когда увидели что их встречают не бородатые мужики с автоматами, а самые обычные, доброжелательные женщины, немного оживились.
Я же, не дожидаясь пока разгрузится основная группа, поехал обратно, и прежде чем перевезли всех попаданцев, успел сделать ещё семь рейсов.
Три раза, включая первый, возил только женщин с детьми, потом пошли мужики. Если смотреть по соотношению, взрослых мужчин было вдвое меньше чем женщин и детей, человек сто пятьдесят, или около того.
И вот с ними было куда проще. Не скажу что особо разговорчивые, но они хотя бы не тряслись, и не истерили.
Если вкратце, а по-другому и не скажешь, все эти люди были пассажирами поезда направлявшегося в столицу нашей родины. Происходило всё как обычно — сели, поехали.
В пути кто-то кушал, кто-то готовился ко сну, кто-то просто смотрел в окошко. А ночью поезд неожиданно резко оттормозился, да так лихо, что многие просто повалились на пол.
Полностью отключился свет, потом загорелись тусклые плафоны дежурного освещения, и люди запаниковали. Конечно не сразу, паника накатывала постепенно, и достигла своего апогея к утру, когда рассвело. В вагонах сильно похолодало, связь так и не появилась, и никто ничего не понимал.
