Невысокий, с квадратной бородищей едва не до пояса и толстым, свернутым набок носом картошкой, последнее время он не здоровался, при встрече предпочитая «переходить на другую сторону улицы». Я давно его знал, но общался так только, по долгу службы. Уж очень он был противный, склизко-сопливый какой-то. Козлевичем все его звали, только не знаю, фамилия это, или прозвище.
Естественно не имея никакого желания выяснять что же изменило его ко мне отношение, я сухо кивнул, и обойдя мужичка по большому радиусу, поднялся по ступеням клуба.
— Постой! — развернулся он, и подскочив совсем близко, так что я учуял его «чесночный» выхлоп, громко спросил — Говорят ты людей распределяешь?
— В смысле? — не понял я, соображая про какое распределение идёт речь.
— Ну типа новеньких по хатам расселяешь?
Лично я никого не распределял, поэтому так ему и ответил.
— Тогда кто? — последовательно спросил мужичок.
Но и на этот вопрос ответа у меня не было, я действительно не знал."
"— А Алексеич где? Он вообще появится когда-нибудь? — тряся бородой, никак не успокаивался мужик.
Отсутствие «живого» главы волновало не только его, но все возможные отмазки мы уже использовали, поэтому я просто отмахнулся. С выпивкой Сергей Алексеевич завязал, но договориться с ним мы так и не смогли, — упёрся как баран и всё тут. Не выйду говорит из дому, хоть режьте.
Наконец осознав что на разговор я не настроен, мужичок отстал, буркнул что-то себе под нос, и гордо удалился. Я же продолжил свой путь, отмечая непривычное оживление и в самом клубе.
Причём то и дело я обращал внимание на незнакомые физиономии, новоявленные попаданцы во всю осваивали новые территории.
Парень сурового вида со спортивной сумкой и в вязаной шапке разговаривал с одним из наших, и недоверчиво восклицая — «Да ну!» и «Не может быть!», хватал себя за ухо. Не знаю уж что ему рассказывал его собеседник, но лицо «пассажира» постоянно вытягивалось от удивления.
Молодая женщина стояла возле окна и теребя в руках сумку, внимательно прислушивалась к их разговору.
Обутая в выданные валенки — никак не вязавшиеся с остальным одеянием, она никак не могла определиться, смеяться ей, или всё-таки плакать.
Чуть дальше возле колонны с большим алебастровым цветком, на чемоданах сидели двое одинаковых детей дошкольного возраста. И если нахождению здесь взрослых я ещё мог придумать какое-то объяснение, то дети выпадали из моего понимания.
— О! Я думал ты до обеда продрыхнешь! — неожиданно появившись из-за угла, почти напугал Василич.
