Нам на кухню, в зале окно выломано вместе с рамой и там свободно гуляет ветер. Полы жутко скрипят, — рассохлись от времени, в принципе как и всё здесь.
Заглядываю в туалет, унитаз разбит, на двери держатель для бумаги, сливной бачок на стене, он покосился, но ещё держится.
В ванной комнате практически ничего не тронуто; и сама ванна на месте, и даже зеркало на стене осталось, грязное, с отколотым краем, но оно есть. — Удивительно.
Закрываю дверь и прохожу дальше, на кухню. Окно на месте, на полу столешница без ножек, в углу табурет.
Ни плиты, ни раковины нет, только на стене пожухлая полка для посуды.
Здесь довольно тепло, по ощущениям разница с улицей градусов десять, но возможно это от того что тут не дует.
Света из окна и так достаточно, а если еще и пыль стереть, будет вообще огонь.
— Столешницу смахни и положи поровнее. — появляется Аня. Сын идёт следом, ещё издали слышу его тяжелое дыхание, твареныш уже достаточно тяжёл.
Ищу чем вытереть пыль, но ничего нет, поэтому вытираю рукавом, и рапортуя,
— Готово.
— прижимаюсь к стене чтобы не мешать.
Питомец живой, но дышит тяжело, тряпка вся пропиталась кровью. Из видимых повреждений пулевая рана в боку, чуть пониже хребта, и на голове что-то совсем страшное. Такое впечатление что ему пол черепа снесли, но он жив, и значит не всё так печально.
— Потерпи ещё немного... — наклоняясь над зверем, Аня осторожно прикоснулась к ране на голове.
Мы молчим и смотрим. Отвечать не надо, это я уже знаю. Мешать нельзя, лучше вообще превратиться в мебель.
Аня открывает свой «сундучок», и покопавшись в нём, достает какие-то инструменты.
— Держите ему голову. — коротко бросает она.
Естественно держать это чудовище мне не хочется, я ещё понимаю собаку свою придержать во время прививки, или кабана на кастрации... Но возмущаться буду потом, а пока скрипя зубами, и скрепя сердце подхожу ближе, опускаюсь на колени, и брезгливо сжимаю твари челюсть.
— Петлю возьми. Не удержишь. — с сомнением посмотрев на мои приготовления, посоветовала супруга, и достала из сундучка капроновую верёвку.
У меня прямо от сердца отлегло. — Думал всё, без рук останусь.
Стянув тваренышу челюсть, я прижал верёвку коленом, и для верности придавил руками.
— Это быстро, но ему будет очень больно, смотри не выпусти. — предупредила Аня. — Готов?
Я кивнул.
Она склонилась над раной, и приподняв какой-то блестящей лопаткой кусок сорванной с головы шкуры, потянулась за короткими, но мощными щипцами.
— Готов? — ещё раз спросила она.
