Чужими мы (не) стали (СИ)

— Пустишь? — криво улыбнулась золовка, нервно дернув край растянутой кофты.

— Проходи, — маша посторонилась, пропуская сестру мужа в квартиру.

Оля брякнулась всем телом на банкетку, чтобы расшнуровать кроссовки. Повела носом, почувствовав запах гари.

— Трусы Макса жжешь? — подняла глаза, такие же как у предателя.

— Нет. Так, кое-что ненужное, — махнула Мария рукой. — Ты разувайся, я чайник поставлю. Голодная, наверное, после работы? — взгляд Марии стыдливо отъехал в сторону от сильно поношенной обуви. От запаха дешевых духов с ароматом ландыша, хотелось сбежать.

— Да, так... Можно немного перекусить, — промямлила золовка, глотая слюну.

Даже если Олька будет с голоду подыхать, ни за что не признается, что не вытягивает еле сводит концы с концами, чтобы обеспечить своих детей. Маша никогда не слышала, чтобы она жаловалась или кляла судьбу. Что муж бросил и укатил на Север, тоже рассказывать не любила. Помощь от Маши принимала с оговорами: «Ой, куда столько? Не надо было... Но, принимала.

Пока Мария накрывала на стол, золовка сполоснула руки под кухонным краном и вытерлась вафельным полотенцем.

Присев скромненько на стул, заглянула Маше в лицо, будто хотела там что-то распознать незримое.

— Все они кобели, Машка! все! — стукнула кулаком по столу, Маша аж вздрогнула.

— Как учуют чужую доступную пилотку.

— О-о-оля! — осуждающе глянула на нее Мария, чуть не промазав струей заварки мимо чашки.

— что, Оля? тридцать пять лет — Оля! Я ему подзатыльников навтыкала, знаешь каких? Чтоб знал, как по чужим бабам шляться, козлина! — трясла в воздухе все еще сжатым хлипким кулаком.

Острое худое лицо посуровело. Тонкие, выщипанные брови сошлись в переносице. — Какого это нам, женам потом расхлебывать? Ты это... Поплачь, Машка. Легче станет. Не держи в себе, — как-то разом золовка сдулась, понизив тон и с жалостью на нее посмотрела.

Пока Ольга наворачивала блинчики с творожной начинкой, громко швыркая через край кофе, Мария ковырялась ложечкой в чашке. Слезы, как назло, литься не хотели. Глухо и пусто в груди.

Словно выжженная земля, где ни ростка надежды, ни капли влаги. Давни на нее посильнее не слезы пойдут, а битое стекло посыпается.

Маша прекрасно понимала, зачем на самом деле явилась Оля — чтобы подтереть дерьмо за братцем. Ее бравада нисколько не впечатлила. все понятно и так. Макс — козлина, но он свой козлина, тот кому сеструха сопли подтирала в детстве.

Женской солидарности не жди. Сидит, «мосты наводит»."

"— Правильно! Не пускай его пока в дом.