Чужой ребенок (СИ)

Оказываюсь в комнате, сажусь без сил на кровать, провожу ладонью по мокрым волосам.

Уф… Это было горячо… И стыдновато, словно реально за чужим сексом подсмотрела…

Душ и все-таки банный халат немного скрашивают эмоции, а затем я долго ищу, что бы надеть, вполголоса матеря себя, Хазарова и саму глупую ситуацию, из-за которой у меня даже трусов нет. Те, едиственные, что были на мне, когда Хазаров привез в сюда, пали смертью храбрых сегодня ночью в неизвестном доме… И никакой возможности что-то достать! Дом полностью мужской, ни одной женской вещи тут нет! И, конечно, в свете творящегося безумия, просить кого-либо, чтоб съездили и купили, глупо.

У мужиков война, я тут с трусами своими…

Ванька прибегает через полчаса и зовет есть.

Выхожу в халате, наплевав на все и всех.

Обед проходит в молчании.

Не знаю, заметили ли Ар с Лялей то, что я их застала, или нет, но оба не стремятся к общению.

Ар спокойно орудует обоими руками, из чего я делаю вывод, что травма не настолько серьезная, Ляля опасливо поглядывает на меня, словно опасается, что я прямо сейчас начну выспрашивать у Ара про его работу дворником, умотавшийся в бассейне Ванька сметает со стола все, до чего способен дотянуться, и я радуюсь его здоровому аппетиту.

После обеда я пытаюсь опять поговорить с Аром про творящееся вокруг, но он вообще не поддерживает беседу:

— Я тебе уже сказал, все с Хазаром! Ань, я реально не могу… К тому же… Некогда мне. Вообще некогда.

Поняв, что тут картина безнадежная, я провожу остаток дня с Ванькой.

Ляля к нам не присоединяется, видно, напуганная своей откровенностью и моими прямыми бестактными вопросами. Она легкой тенью скользит по дому, в основном, на кухне, я вижу, как она кормит по очереди мужчин, находящихся в доме, как прибирается, как просто сидит возле Ара и смотрит, как он работает.

Очень хочется подойти и спросить хотя бы, как дела? Все ли живы?

Но не решаюсь. Утешаю себя тем, что, если б что-то пошло не так, то движения бы в доме было больше… А раз тихо, значит, все идет, как надо.

Незаметно наступает вечер, и наваливается темнота.

Ванька, успевший за день еще и позвонить матери, убедиться, что с ней все в порядке и что ей глубоко плевать, где сейчас ее сын, засыпает рано.

А я сижу возле его кровати и смотрю в спокойное лицо. Чуть насупленные брови, сильнее, чем надо, сжатые губы, но в целом, заснул он быстро.

Все же, детская психика на редкость гибкая.