Этот хохоток, эти слова, которыми Герман как бы делал Сергея участником пошлой интрижки, окончательно взбесили его. Сергей вцепился в шарф Германа, подтянул его к себе, не находя слов и мечтая дать волю кулакам.
– Пусти, Морозов! Охренел совсем! – Герман решительно вырвался.
Пошел было прочь, потом вдруг вернулся с озадаченным лицом, взял у Сергея папку, изумленно взглянул на его фамилию, потом на ожесточенное лицо, страдающие глаза…
– Погоди-ка! – воскликнул Арефьев. – Да ты – тот самый Морозов! Тот самый, о котором она мне говорила?! Это ты?!
– Правда? – процедил Сергей.
– И что говорила?
– Ничего! – хохотнул Арефьев. – Она говорила, что ты просто ее сосед!
– Сосед, – кивнул Сергей. – И что, у тебя с ней серьезно или так? Очередная интрижка?
Он сам не знал, зачем спрашивает, зачем бередит рану.
– Слушай, Сережа, – спокойно сказал Арефьев. – Если бы не Лиля, меня бы уже на свете не было. Понял? Ну и, как бы то ни было, она завлит нашего театра, так что считай, что тебя, Серж Морозов, в нашем театре уже поставили.
– Знаешь, старик, – ответил Сергей, – я передумал здесь пьесу ставить. Ты Лиле не говори, что это я был – ее сосед… – Он презрительно усмехнулся. – Ладно, бывай! А рукопись мою можешь выбросить!
И пошел прочь.
Герман посмотрел вслед, пожал плечами – и пошел в театр.
* * *Вообще-то Катя ожидала, честно говоря, большего… Для житья отец выделил ей какую-то каморку под лестницей. В настоящие комнаты не допустил. «Настоящие комнаты» находились на втором этаже. Там жили отец и эта… разлучница, Лилька.
Но там оставались еще свободные, не занятые комнаты! Нет, папка сунул ее в эту комнатушку!
Вообще-то комнатушка была ничего себе, обставлена хорошо, с красивыми занавесками, кровать мягкая. Зеркало с туалетным столиком, на котором Катя мигом разложила все свои побрякушки – и еще какие-то сережки-колечки, найденные в ящиках тумбочки.
Интересно, кто эту дешевку тут оставил? Уж не Лилька, конечно!
Не слишком-то отец ее жалует: никаких ни серег, ни колец… У мамки и то побольше золотишка, хоть и без мужа живет.
Ну, мамка своего не упустит!
Надо ей написать, в какую каморку папка запер единственную дочь, – пусть разнос ему устроит в следующем письме.
Хотя лучше не надо. Вдруг папка обидится и выкинет ее вон? Скажет, вали в свою деревню, если не нравится! И опять весь во власть разлучницы попадет.
…Дверь внезапно распахнулась – Катя даже вздрогнула, увидев на пороге упомянутую разлучницу. Как говорится, помяни о черте – он уже тут.
