Он покосился вопросительно – ни слова.
Ну и ладно, пусть молчит, не очень-то и хотелось разговоры разговаривать!
– Я ухожу от тебя, – промолвила в это мгновение Маргарита.
Михаил Иванович резко повернулся, сорвал очки…
– Ты же меня, как мебель, не замечаешь! – Маргарита поводила ладонью перед носом. – Ты дорогу в мою спальню забыл.
Голос звучал сдержанно… Нет, сдавленно. Это наружное спокойствие давалось ей нелегко.
Говоров поднялся, пошел к жене.
Губы ее тронула легкая презрительная улыбка. Нет, Маргарита не обольщалась насчет того, что муж вдруг бросится с объятиями!
Он и не собирался.
Он не смог бы заставить себя обнять ее, как не смог заставить все эти годы, которые пролегли между ними.
И оба, глядя друг на друга, вдруг вспомнили день, когда он вернулся с войны, и ночь, которая последовала за тем днем… И Маргарита подумала: а если бы она не дала тогда воли злой обиде и ревности, может быть, ее отношения с мужем сложились бы иначе и жизнь они прожили бы иначе? А Говоров подумал: а если бы он сжег в ту ночь Тасину фотографию и не дал воли тоске и воспоминаниям, может быть, их с женой отношения сложились бы иначе и жизнь они прожили бы иначе?.
.
И оба мысленно сказали «нет» этой мгновенной слабости. Их разлучила, навеки разлучила война, как разлучила она многие, очень многие семьи.
Когда люди произносят эти слова, мол, война разлучила, они обычно имеют в виду смерть-разлучницу. Но для Говоровых этой разлучницей стала любовь… Любовь, столь же неодолимая, как смерть! И Маргарита впервые подумала: а если бы она ушла от мужа, может быть, ее жизнь сложилась бы иначе? Счастливее?.
. А Говоров в несчетный раз пожалел, что струсил и не ушел от жены с Тасей и Лилей!
И оба горько упрекали себя в эту минуту, что пытались склеить разбитое, собрать осколки былой жизни, хотя оба понимали и невозможность, и ненужность этого.
Вот и сейчас Говорову нечего было сказать жене. Умолять ее остаться он не мог. Не имел права. Понимал, что в ее словах – горькая истина, он виноват во многом.
Только спросил:
– Почему именно сейчас?
– Осточертело все! – резко заявила Маргарита. – Надоело! Дом этот! Ты! Дочуня твоя ненаглядная!
Говоров устало покачал головой:
– Что ж, может быть, ты и права… – И признался наконец в том, что мучило его давно: – Давно надо было развестись! Чужие мы с тобой, Рита!
Ее лицо исказилось от обиды, от еле сдерживаемых рыданий:
– Если бы ты услышал… Если бы ты только услышал этот свой ледяной голос!
Михаил Иванович вздохнул.
