Тася сначала напоминала, что Маргарита никогда ничего в Доме с лилиями не сварила, даже кашу детям, а Варвара на пенсию просится с тех пор, как Тася ее знает, – но потом поняла, что Михаила не отвадить. Хочет ходить – ну и пусть ходит. Никаких опасных разговоров он больше не начинает, а что смотрит не сводя глаз – так и пусть смотрит. Дырку небось не проглядит!
Они старики уже для всяких глупостей – дочка вот-вот подарит им внука.
Старики, друзья, дед с бабкой… Ничего страшного, что Михаил то и дело отирается в этом уютном кабинете!
Однако очень скоро благостное Тасино настроение было развеяно самым грубым образом. В тот день Михаил явился после занятий, съел котлеты, изготовленные девочками, – вернее, проглотил, словно не замечая их вкуса, а потом вдруг брякнул на стол перед Тасей серую тоненькую брошюрку, которая, несмотря на свою невзрачность, была важным документом и называлась трудовой книжкой.
Обычно она хранилась в отделе кадров Дома пионеров, а почему вдруг оказалась у Михаила, было совершенно непонятно.
– А что там? – удивилась Тася."
"– А ты взгляни, взгляни! – посоветовал Говоров, с подчеркнутой аккуратностью составляя стулья в кабинете.
Тася открыла, прочла последнюю запись – и не поверила глазам.
Повторила недоумевающе:
– Уволена? По переводу в областной Дворец пионеров и школьников? Миша, как это понимать?
Тот развел руками так, словно Тася задала самый нелепый на свете вопрос:
– Да вот так и понимать! Скажи спасибо этому дому – поедешь к другому!
– И все же я не понимаю!
Говоров вскинул голову:
– Я тебя уволил! Перевел! Со мной уезжаешь! В область! Может, хватит уже?! Набегались?
В эту самую минуту к двери кабинета подошел Шульгин.
Он уже минут пять бродил по коридорам Дома пионеров, наслаждаясь созерцанием детских лиц так, как ими могут наслаждаться только немолодые люди, прожившие жизнь одиноко – и только перешагнув полвека, вдруг отяготившиеся этим своим одиночеством.
