"
"– Да ты что меня стращаешь, а?! – отчаянно завопила Вера. – Я, чай, на тебя управу найду!
– Управу?! – криво усмехнулся Говоров. – Да ты знаешь, кто я такой?
– Знаю, – всхлипнула Вера. – Шофер твой рассказал… усатый… – И взвыла отчаянно: – Что ж мне делать-то?! Что ж мне делать?!
Говоров потер мучительно нывший лоб, взял стул и тяжело сел напротив Веры:
– Домой, к дочери хочешь вернуться?
– Хочу! – Вера умоляюще сложила руки.
– Ну, тогда так, Вера Кондратьевна, – негромко сказал Говоров. – В этой комнате сиди – и шагу отсюда ни ногой.
Егорыч тебе обед принесет и приглядит за тобой. Давай документы.
Выдернул у нее из рук две тоненькие серенькие книжечки, с отвращением сунул в руки Веры фотографию – и, с трудом поднявшись, побрел к двери.
– А долго сидеть? – прорыдала Вера, бросаясь за ним.
– Сколько надо, столько и просидишь! – буркнул Говоров уже из-за двери.
Вера снова плюхнулась на тумбочку. Посидела, пытаясь осмыслить случившееся, – и схватилась за щеки, закачав головой:
– Ох, лихо-беда-горюшко! Что ж ты наделал, Родюшка?! Да ведь он же тебя убьет, этот-то…
Честно говоря, она была недалека от истины.
Говоров ворвался в дом и первым делом нанес Родиону такой удар по физиономии, от которого тот улетел в угол дивана, завопив с яростью:
– Вы что?
– Я ничего, – проскрежетал зубами Говоров. – А тебе привет от Веры Кондратьевны. Знаешь такую? Фамилию уточнять надо?
Родион мигом забыл о боли в разбитой губе, о струйке крови, которая побежала по подбородку. Куда страшнее было ощущение, что грянул гром, поднялся ураган, который вот-вот сметет здание его благополучия, с таким старанием построенное на лжи и предательстве! И заодно – его самого сметет с лица земли…
Он вжался в угол дивана, отчаянно жалея, что не может оказаться под этим диваном.
И, увидев, что разъяренный тесть шагнул к нему, отчаянно вскрикнул:
– Вы не смеете!..
– Растопчу! – неистовствовал Говоров. – В тюрьму сядешь! Подонок!
– Я действительно люблю Лилю! – взвизгнул Родион.
Говоров выволок его из спасительного угла, потряс – и снова швырнул на диван, рявкнув:
– Ничтожество! Даже имя ее не смей пачкать!
Несколько раз стремительно прошелся по кабинету, пытаясь успокоиться.
Тяжело сел на диван рядом с Родионом. Тот хотел было отодвинуться, но деваться было некуда. Тогда он просто затаил дыхание.
Чтоб ни вздохом не вызвать новой бури говоровского гнева!
– Кто еще знает о Вере и о ребенке? – помолчав, спросил Михаил Иванович.
– Никто, – пробормотал Родион.
