– Хуже будет!
– А кто он? – свистящим шепотом спросила Камышова, и Говоров понял, что речь идет о нем.
– Иди! – мрачно ответил Егорыч. – Телевизор надо чаще смотреть!
– Я смотрю… – пролепетала она.
В этой маленькой закрытой гостинице перед вторым секретарем обкома партии все настолько вытягивались по стойке «смирно», что ключ от номера Говорову выдали, даже не спросив паспорта Камышовой.
Вот и хорошо… Небось слух о том, какую фамилию теперь носит Лиля, облетел весь город! И можно представить, какие пошли бы сейчас догадки да сплетни.
Вот чего Михаил хотел избежать любой ценой – сплетен! Сплетен вокруг своего имени – вокруг имени Лили. Позорных сплетен.
Чем меньше людей будет знать о том, кто эта молодка, тем легче будет накинуть платки на болтливые ротки.
Едва войдя в номер, первым делом Камышова ринулась в туалет, ну, видно, облегчившись, осмелела, потому что сразу перешла в наступление:
– Чего меня сюда привезли-то?!
– Садись, – велел Михаил Иванович.
– А может, я постоять хочу! – строптиво заявила она.
– Сядь, я сказал! – так рыкнул Говоров, что бабенка плюхнулась даже не на стул, а на прикроватную тумбочку.
Он перевел дыхание.
– Ты о муже хотела узнать, Вера Кондратьевна? – проговорил сдавленно. – Так он больше тебе не муж!
– Здрасьте-пожалуйста! – возмутилась она. – У меня документ имеется!
Она открыла сумку, порылась и выкопала из нее клетчатый платок, который развернула и показала Говорову две серенькие тоненькие книжечки:
– Во! Свидетельство о браке и паспорт! А в нем печать: зарегистрирован брак с Камышовым Родионом Петровичем! И дочура у нас – Катюха, три с половиной годка!
Из того же клетчатого платочка была извлечена фотография, изображавшая Родиона с беловолосой девчонкой на руках… И Говоров окончательно уверился в том, что вся эта кошмарная история не мерещится ему (на что он, сказать по правде, все это время втихомолку надеялся!), а творится на самом деле…
– Значит, и дети есть! – почти простонал он.
– Сволочь… Сволочь этот твой Камышев! Хотя теперь он уже не твой.
– С городской, что ли, спутался?! – тяжело выдохнула Вера. – Я так и чувствовала… И не пишет, и на майские обещался приехать – не едет… Правда, деньги-то слал справно!
– Я его засажу! – прорычал Говоров. – За подделку документов. Двоеженец! И тебя заодно! За пособничество!
– Да ты что?! – ахнула Вера, и лицо ее расплылось, разъехалось, залилось слезами. – Двоеженство… Какая ж я пособница?!
– Дочурку не скоро увидишь! – грозно посулил Говоров.
