И он явно не хочет уходить, голоден, сам же сказал…
— Тут балкончик есть, пошли.
Мы встаем и в самом деле идем к небольшому балкончику, открытому, с коваными изысканными перилами, выходящему как раз на то место, откуда прекрасно видно и музыкантов, и их инструменты.
Балкончик выдается вперед, и создается ощущение, что мы нависаем над улицей. Это одновременно и открытое место, и уединенное, мало кто задирает голову и смотрит по вторым этажам.
Парни начинают играть, мелодия странная, из инструментов больше всего ударных: самых разнообразных барабанов, всех форм и размеров.
Музыканты приплясывают с ними в руках, что-то поют, дреды мотаются, выглядит это все забавно.
Я опираюсь на перила, увлеченно рассматривая происходящее внизу, невольно улыбаюсь, настолько заразительная музыка, настолько веселые лица.
И замираю, когда по обе стороны от моих рук на перила падают тяжелые крупные ладони, а за спиной совсем не остается места.
Каз стоит, уперев руки таким образом, что я оказываюсь практически в его объятиях, обволакивает меня собой, запирает в клетку.
И мне сразу же становится больно дышать.
Выпрямляюсь, невольно прижимаясь к твердой груди лопатками, пугливо вздрагиваю. Он так близко. Он меня держит. Не пускает. Я и сама не двигаюсь. Боюсь очень.
Внизу пляшут и играют заразительно веселую музыку артисты, а у меня в такт их барабанам грохочет сердце, перекрывает все остальные звуки.
Нет в голове ни одной мысли, пустота, только барабанный бой: бум-бум-бум-бум…
И тяжелое дыхание на затылке, там, у основания косы.
И голос, тихий, но полностью затмевающий вообще все: и музыку, и мое сердце:
— Красивая… Такая красивая…
И губы, горячие, печатью огненной по шее…
Когда умирать буду, вспомню этот момент.
Глава 29"
"Вокруг нас — барабанный бой, в унисон с сердечным ритмом, я слепо смотрю на тяжелые ладони по обе стороны от моих рук, изучаю темные напряженные пальцы с белеющими костяшками, прослеживаю от запястий ярко проявляющиеся вены, стремящиеся вверх по предплечьям.
И ощущаю царапающее, огненное прикосновение твердых губ к шее и затылку.
Я не могу этого выдержать, склоняю голову ниже, наверно, это воспринимается, как покорность, позволение, потому что темные руки тут же смыкаются в кольцо, пока еще не на талии, нет, просто на перилах, но так, что я в этом огненном жестком обруче, словно спеленутая. Ни двинуться, ни вздохнуть.
Каз касается только губами.
И это больно.
