И он не собирался уточнять, что именно, а может, и сам не знал.
– Я не видела, чтобы ты выбрасывал веревку, – подчеркнула она.
– У веревки есть много способов применения.
Это его способ заверить, что ее больше не будут связывать? Пора отступить, но она продолжала испытывать свою удачу:
– Ты все-таки выстрелишь, если я попытаюсь сбежать?
– Попробуй и увидишь.
Не твердое «да» на этот раз? По-видимому, это шаг вперед. Она вполне удовлетворена.
Макс разделила кролика и протянула Дигану бо́льший кусок. Второй раз за этот день он не начал разговор за едой.
Пришлось это делать ей.
– Ты никогда не упоминал, сколько человек убил, – напомнила она.
– Верно.
Он просто не желает признаваться, сколько смертей на его счету. Может, просто не знает. Вполне возможно. Он сам сказал, что многих ранил, но понятия не имеет, скольких смертельно. Скорее всего, не задерживался настолько, чтобы проверить, все ли нанесенные им раны заживали.
– Ты не рассказывал, как долго работаешь наемником, – продолжала она.
– Ты и не спрашивала.
Макс едва не закатила глаза. Он чертовски хорошо умеет уклоняться от ответов на вопросы.
– Почти пять лет.
– Ты не уроженец Запада, верно?
– Я вырос в Чикаго, посещал лучшие школы, воспитывался с тем, чтобы стать во главе отцовского бизнеса.
Ее глаза загорелись: она не ожидала, что узнает так много нового, хотя говорил он ледяным тоном.
– Так какого черта ты делаешь здесь?
Он не ответил. Она выждала несколько минут, на случай, если Диган решит сказать еще что-нибудь, но он не соизволил открыть рот.
Возможно, злился на себя за излишнюю разговорчивость.
Макс попыталась зайти с другого конца.
– Так ты с самого начала не был бродягой?
– Я решил посмотреть страну. Можно сказать, я стал бродягой.
– Ты уже бывал в Техасе?
– Нет, приберег это напоследок.
Она едва не рассмеялась, потому что могла это понять. Техас огромен. Могли уйти годы на то, чтобы увидеть весь штат.
– Может, я могу нанять тебя, чтобы разобраться в том беспорядке, который творится в Бингем-Хиллз? – вырвалось у Макс.
– Ты богата?
– Говорила уже, что у меня нет ни единого цента. Зато имеются другие преимущества, – хмыкнула она.
Он стал подниматься. Она ужаснулась и быстро подскочила, бормоча:
– Я просто пошутила, щеголь. И не раздаю свою благосклонность за свободу или что бы там ни было.
Диган проигнорировал ее и подвинулся ближе к огню, потянувшись за кусочком хлеба. Если бы она могла лягнуть себя, так и сделала бы. Не следовало напоминать ему о благосклонности.
