Я не занимаюсь наркотиками и контрабандой. Идите в трущобы и ищите там.
— Если хотите, чтобы мы прекратили обыск, придется с нами сотрудничать, — сказал Сарате.
— Осторожно с этим столом, он хрупкий, — забеспокоился Капи, подходя к полицейским. — Я сам открою ящики. А то вылетят, у них нет ограничителя. — Он выдвинул их крайне осторожно.
Бланко подошла к нему.
— Когда вы в последний раз видели своего кузена?
— Я не помню, в последнее время мы не так часто встречались.
Снова Капи говорил, глядя на Сарате, словно отвечая на его вопрос.
На этот раз инспектор не смогла сдержаться. Она схватила цыгана за руку и, резко дернув, повернула лицом к себе."
"— Можно узнать, почему вы не смотрите мне в глаза? Потому что я женщина и недостойна внимания?
— Отпустите руку, или я вообще не буду отвечать, — сказал Капи, глядя на нее с плохо скрываемой яростью.
— Мойсес сказал нам, что в пятницу ночью был с вами.
— Я не помню, — ответил Капи, отворачиваясь от Бланко.
— Жаль, потому что это его алиби.
И вы единственный, кто может его подтвердить.
— Алиби? Мойсес — святой, он идиот в хорошем смысле слова. Мухи не обидит.
— Полиция не считает его ангелом, — бросила Бланко. — Его ведь подозревали и в связи со смертью Лары.
— Убийца Лары за решеткой. И клянусь Богом, как только он выйдет на свободу, на него обрушится проклятие.
— На него уже обрушилось проклятие, — сказал Сарате.
— Он был с вами в пятницу ночью? — напирала инспектор. — Да или нет?
— Послушайте, я не помню.
Если он так говорит, значит, да.
— Что вы делали?
— Да разве я помню? Пили вино или играли в карты.
— Он говорит, что вы ездили на фургоне по каким-то делам.
Инспектор Бланко уличила Капи во лжи, и теперь он пристально смотрел на нее. Ей стало неуютно от этого взгляда, высокомерного и полного копившейся годами ненависти.
— Он помог мне перевезти мебель. — Голос его вдруг сел, словно цыгану не хватало воздуха.
— Перевезти куда?
— Не помню.
— Не можете не помнить. Куда вы возили мебель в ту ночь?
— Не знаю, одно туда, другое сюда. Я потерял список, — презрительно бросил Капи.
— Мойсес не показался вам странным той ночью?
— Мойсес странный с тех пор, как встретил эту гаджо. Тридцать лет уже.
— Я имею в виду, не был ли он чем-то расстроен.
— Гаджо не давала ему нормально жить. Да и дочки тоже. Так бывает, когда позволяешь оторвать себя от корней. Я тысячу раз ему это говорил.
