— М-м-м…
Сальвадор потер подбородок, словно искал ниточку, за которую можно ухватить ускользающее воспоминание.
— На трупе что-то нашли, — сказал он вдруг.
— Волосы?
— Может быть. Это были волосы фотографа, конечно. Он и убил ее.
— Но все указывает на то, что Сусану убил тот же человек. А Мигель Вистас в тюрьме.
— Я говорю о Ларе. Ее убил Мигель Вистас. Про Сусану я ничего не знаю. Но ее мог убить подражатель.
— Над этой версией тоже работаем, но с учетом всех обстоятельств она кажется мне маловероятной.
— Я никогда не встречал подражателей, если честно.
— Почему ты взял ДНК у отца?
— Чтобы избавиться от сомнений, я полагаю.
— В деле Лары нет показаний отца. Официального допроса не было?
— Полагаю, был.
— В деле его нет.
— Он потерялся. Ты удивишься, если узнаешь, сколько важных бумаг теряется каждый год в полиции.
— Сальвадор, уже есть ордер на арест Мойсеса Макайи. А я считаю, что он невиновен.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что отец не может так зверски убить своих дочерей.
— Нормальный отец не может.
Но мы имеем дело с убийцами, а не с обычными людьми. Мойсес Макайя цыган.
— Как ты сказал?
Элена не поверила своим ушам. Она заглянула в глаза Сальвадора и увидела притаившийся в глубине страх. Это продолжалось всего секунду, старик сразу же отвел взгляд от инспектора и стал смотреть на лимонное дерево, на сирень, на жасмин. Пьянящие ароматы струились в открытую дверь.
— Мойсеса заподозрили только из-за того, что он цыган?
В вопросе прозвучало обвинение, которое инспектор постаралась смягчить движением руки.
Но было поздно: Сальвадор Сантос уже закрылся и насторожился. Его нижняя челюсть заметно дрожала.
— В полиции нет расизма, сеньорита. И никогда не было.
— А вы? Вы лично расист?
— Говоришь мне «вы», чтобы оскорбление было не столь явным?
— Почему ты заподозрил Мойсеса Макайю?
— В начале расследования я подозревал даже свою тень. Я запросил ДНК, чтобы сузить число подозреваемых.
— Почему в деле нет твоего запроса на анализ ДНК?
— Не помню.
— Когда тебе удобно, ты ссылаешься на слабую память.
— Убирайся из моего дома.
— Что произошло на том допросе? Его били? Его оскорбляли потому, что он цыган?
— Зачем спрашивать, если у тебя уже есть ответы?
— Ты потерял протокол допроса, потому что ты расист?
— Асенсьон! — закричал старик. — Асенсьон! — Он судорожно замахал руками, видимо ища колокольчик, чтобы позвонить.
Вошла встревоженная Асенсьон.
— В чем дело? С тобой все в порядке, милый?
— Мне плохо.
