Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

Однако точности ради необходимо и добавить, что страх был не единственным чувством, терзавшим д'Артаньяна. Он был молод, не успел еще очерстветь душой и испортиться окончательно (несмотря на все старания Пишегрю и его банды), а потому вчерашний провинциал, воспитанный в захолустной чистоте нравов, искренне раскаивался в том, что натворил, — а заодно и в собственной глупости, не позволившей прежде разглядеть подлинное лицо недавних дружков.

А в общем, именно такое сочетание глубоких чувств — страх перед крушением всех жизненных надежд и неподдельное раскаяние — как раз и способно оказать надлежащее действие, вразумив зарвавшегося юнца самым убедительным и действенным образом…

— Д'Артаньян, вы что, так зазнались после очередной победы, что не узнаете скромных друзей?

Спохватившись, гасконец поднял голову и увидел с полдюжины своих добрых знакомых, стоявших у входа в таверну «Голова сарацина» аккурат под потемневшей вывеской, на которой некий неизвестный художник изобразил предмет, давший название заведению, — как уж сумел.

Признанные мастера вроде великого Леонардо или славного Джотто, безусловно, не признали бы в безымянном творце ровню, а синьор Джорджо Вазари вряд ли включил бы его имя в свои труды, но, по крайней мере, не стоило отрицать того безусловного факта, что кистью трактирного живописца двигало истинное рвение, побудившее выбрать не то что кричащие — вопящие сочетания красок, вот уже лет двадцать, несмотря на злобное критиканство со стороны природных стихий вроде дождя и града, поражавшее воображение прохожих.

Д'Артаньян вежливо раскланялся. Собравшиеся здесь дворяне, несмотря на беззаветную любовь к покрытым пылью заветным бутылочкам, костям, картам и непринужденным особам женского пола, все же были не из тех, чьего общества госпожа де Кавуа, безусловно, не одобрила бы. Скорее уж они подходили под определение «достойной компании», но д'Артаньян был настолько напуган и удручен, что готов был шарахнуться даже от уличного мальчишки, предложившего бы сыграть в камешки…

— Хорошие новости, д'Артаньян! — воскликнул усач Бернажу, гвардеец кардинала.

 — На заднем дворе только что начали разгружать повозку с испанским вином. Если поторопить слуг и кинуть им пару ливров, уже через четверть часа расправимся с полудюжиной стеклянных испаночек.