Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

Вот и теперь ярость совершенно затмила ему рассудок, и он сбежал по ступенькам, цепляя их огромными старомодными шпорами, и, выхватывая на бегу шпагу, что есть сил крикнул великану по имени Портос:

— А поворотитесь-ка, сударь! Иначе мне придется ударить вас сзади!

Неспешно повернувшись на каблуках, гигант усмехнулся то ли удивленно, то ли презрительно и протянул:

— Быть может, — сказал д'Артаньян запальчиво. — Вот только моя шпага помешательством отнюдь не страдает… Вынимайте-ка свою, сударь, вынимайте! Если, конечно, к вашему сверкающему эфесу прилажен клинок!

— Хотите убедиться? — хищно усмехнулся великан, вмиг выхватив шпагу.

— Портос, Портос! — предостерегающе вскрикнул кавалер по имени Атос, делая такое движение, словно собирался кинуться меж ними. — Опомнитесь! Молодой человек, да что с вами? Не припомню, чтобы мы как-то задели вас…

— В самом деле? — саркастически ухмыльнулся д'Артаньян. — Насколько я могу доверять собственным ушам, этот… господин упомянул что-то насчет тупого юнца с соломой в волосах, от которого за туаз несет навозом? А поскольку он при этом смотрел прямо на меня…

— Тьфу ты! — досадливо охнул Портос.

Атос, явно настроенный кончить дело миром, сказал с мягкой укоризной, в которой не было и тени дерзости:

— Молодой человек, если вы дворянин, вам следовало бы знать, что подслушивать чужие разговоры — не самое приличное на свете…

Д'Артаньян, стоя с изготовленной к бою шпагой, отрезал:

Во взгляде Атоса блеснула молния.

— Молодой человек, я не привык, чтобы со мной разговаривали подобным тоном и употребляли такие эпитеты…

— Быть может, как раз и настало время обрести эту привычку? — задиристо осведомился д'Артаньян.

Это была первая дуэль в его жизни, и он твердо решил идти до конца. Он стоял с обнаженной шпагой в руке перед двумя несомненно знатными дворянами, хотя и прикрывавшимися дурацкими прозвищами, и на происходящее смотрела красивая молодая дама, носившая титул герцогини.

Атос схватился за рукоять шпаги.

Глядя прямо на нее, гордо выпрямившись, д'Артаньян произнес со всей возможной твердостью:

— Ваша светлость, это единственный ваш приказ, который я не смогу выполнить! Что до этих господ, они вольны поступать, как им угодно. Я готов удовольствоваться извинениями…

— Он назвал ее «вашей светлостью»… — пробормотал Портос.