Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

Все эти усилия, с радостью отметил он двумя часами позже, принесли плоды — когда Планше вернулся и они направились в Париж через Сен-Антуанские ворота, ни уличные мальчишки, ни великовозрастная праздная чернь, наполнявшая улицы, не проявили к нашему гасконцу особого интереса, и он понял, что может, в общем, сойти за парижанина.

— Мне вот что пришло в голову, сударь, — сказал Планше, прилежно шагавший сзади, как и положено воспитанному слуге. — А не продать ли мне этого самого мула? Негоже как-то на нем разъезжать, когда хозяин идет пешком…

— Ну, ты на нем не разъезжаешь, а ведешь в поводу, — подумав, заключил д'Артаньян.

— Не особенно, сударь, почти уже и пришли. Это место, как говорят, именуется Сен-Жерменским предместьем, а это вот — улица Старой Голубятни.

«Быть может, это доброе предзнаменование? — подумал д'Артаньян. — Что же, всякое почти что событие может нести двойное толкование. Либо удастся найти опору и протекцию у капитана королевских мушкетеров, либо мне придется бродить слишком долго, чтобы отыскать господ Атоса и Портоса, с которыми есть еще о чем поговорить…»

Потом эти мысли вылетели у него из головы, потому что вышедшая ему навстречу хозяйка означенных меблированных комнат отнюдь не подходила под тот сложившийся в уме гасконца образ пожилой и костлявой супруги парижского буржуа, занятой выжиманием денег из тех, кто имел неосторожность задержаться под ее кровом…

Прежде всего, эта исключительно прелестная молодая женщина была старше д'Артаньяна всего-то на четыре или пять лет, а ее темно-русые волосы, выразительные серые глаза и гибкий стан, затянутый в зеленое домашнее платье, могли бы привлечь и человека, имевшего гораздо более богатый опыт сердечных историй, нежели наш юный гасконец…

Посему вряд ли стоит упрекать юношу за то, что воспоминания о синеглазой миледи и кареглазой герцогине моментально улетучились, по крайней мере, на время.