Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

Вежливо склонив голову, он встал в стороне от стола, краешком глаза наблюдая за стоявшим перед де Тревилем канцлером королевства — высоким худым мужчиной, чья одежда намекала как на его духовное, так и судейское прошлое.

— Итак, вы не собираетесь прикладывать печать? — вопросил де Тревиль, потрясая какими-то бумагами.

— Не собираюсь, — кратко ответил канцлер. — Простите, не собираюсь.

— Позвольте освежить вашу память, — суровым тоном начал де Тревиль. — Ее величество королева соблаговолила данными грамотами оказать мне некую милость.

— Именно этого я и не собираюсь делать, — спокойно сказал канцлер. — Господин де Тревиль, я далек от того, чтобы вмешиваться в военные дела, но во всем, что касается государственного управления, извольте уж считать более компетентным меня. Милость, вам оказанная, вызовет нешуточный ропот среди множества людей, чьи интересы эти грамоты затрагивают, и последствия могут оказаться самыми непредсказуемыми.

Де Тревиль перебил его самым неприязненным тоном:

— Интересно, вам придает смелости то, что вы в милости у кардинала, или это упрямство присуще вам изначально?

«Я бы непременно оскорбился, — подумал д'Артаньян. — Такой тон даже для гасконца непозволителен, когда говоришь с канцлером королевства…»

Канцлер Сегье невозмутимо ответил:

— Смелости, дорогой де Тревиль, мне придает многолетний опыт государственного чиновника, привыкшего всегда просчитывать последствия тех или иных поступков, в особенности когда речь идет о милостях, выпрошенных из сущего каприза…

«А он не трус, хоть и похож на святошу, — одобрительно подумал д'Артаньян.

— Позволю вам напомнить, что этот «каприз» одобрен ее величеством, — сурово сказал де Тревиль.

— Милейший капитан, — проникновенно сказал канцлер, — королева еще так молода и не особенно искушена в делах государства. Для того и существуют опытные чиновники, чтобы думать о последствиях… Если вы соблаговолите несколько смягчить суть своих претензий…

— Смягчить? — саркастически усмехнулся де Тревиль.

И он с треском разорвал грамоты, небрежно швырнув обрывки на стол перед собой. Даже провинциалу вроде д'Артаньяна было ясно, что капитан мушкетеров, пожалуй, несколько занесся, говоря таким образом с первым чиновником короны.