Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

Не теряя времени, д'Артаньян ворвался в комнату и захлопнул дверь за собой с видом разъяренной богини мщения из греческой мифологии, о коей он краем уха что-то такое слышал в те времена, когда отец в меру финансов и разумения пытался еще приобщить сына к азам науки.

Жаль только, что на господина Перраша столь шумное и неожиданное вторжение вооруженного до зубов незнакомца не произвело, нужно признать, особенного впечатления. Он так и сидел за столом, заваленным испещренными цифирью бумагами, кучками монет различного достоинства и гусиными перьями, взирая на гасконца словно бы с некоторой скукой.

Именно это как раз и ввергло гасконца в некоторую растерянность. Столкнувшись с бранью или вооруженным отпором, он сумел бы проявить себя должным образом, но это ленивое безразличие сбивало с толку почище, чем любые проявления враждебности.

Впрочем, он быстро овладел собой. Ростовщиков не любят нигде, а в Гаскони особенно. Деньги для захудалых дворян — большая редкость, сплошь и рядом, чтобы их раздобыть, приходится, наступив на глотку гордыне, обхаживать таких вот субъектов, набитых пистолями, и отсюда проистекают разные унизительные коллизии, а если вспомнить о существовании вовсе уж оскорбляющих дворянское достоинство мерзости вроде процентов, закладных, просроченных векселей и торгов, не говоря уж о налагаемых на имущество должника арестах… Одним словом, ярость очень быстро взяла верх над растерянностью.

— Вы, сударь, даете деньги в долг… — процедил д'Артаньян ядовито.

— Совершенно верно, — сказал г-н Перраш. — Если у вас есть необходимость в займе, для этого вовсе не нужно так шуметь, молодой человек, и портить стены…

— Я вам не молодой человек! — рявкнул д'Артаньян. — Я — дворянин из Беарна, кадет рейтаров…

— Здесь у меня бывали и гвардейцы, и особы титулованные, — как ни в чем не бывало сообщил г-н Перраш. — Изложите ваше дело взвешенно и по существу…

— Вы не можете не знать господина Бриквиля, хозяина меблированных комнат…

— Могу вас заверить, молодой человек, — всех своих должников я прекрасно помню… Вас это удивляет?

— Он вам должен полтораста пистолей…

— Вот именно.

— Ну да, я знаю. Вы имели наглость привести госпожу Бриквиль в совершеннейшее расстройство… Она рыдает, черт побери! Что вы себе позволяете?

— Я?! — изумился г-н Перраш, подняв брови в нешуточном удивлении.