Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции

Д'Артаньяну пришло в голову, что он, быть может, вовсе не переусердствовал в подозрениях…

Чтобы увериться, он незаметно замедлил шаг. Троица сделала то же самое — а потом они, переглянувшись, быстрой походкой направились вперед, и один из них, самый высокий, громко спросил:

— Сударь, можно спросить?

— Бога ради, — ответил д'Артаньян настороженно, уже прикинув, как именно будет направлен первый удар шпагой.

— Если вы уже вдоволь позабавились с этой белобрысой шлюшкой, может, уступите ее нам? Если, разумеется, она берет недорого.

Кровь бросилась гасконцу в лицо, но он героическим усилием воли не поддался безудержному гневу. Троица не походила на дворян — а ведь они были не в кварталах Веррери и не на улице Сен-Пьер-о-Бёф, то есть отнюдь не в тех местах, где головорезы неведомого происхождения средь бела дня готовы надерзить и королю… Место довольно приличное, таким следовало бы вести себя потише, быть понезаметнее. Ох, неспроста…

— Ну, что скажете, сударь? — не отступал высокий.

— Немедленно уйдемте отсюда, — быстрым шепотом проговорила Анна.

Он и сам уже уверился, что дело нечисто. И примирительно сказал:

— Сударь, сдается мне, вы выпили чуточку больше, чем следовало. Лучше бы вам идти своей…

Шпага высокого вылетела из ножен столь молниеносно, что кто-то другой на месте д'Артаньяна мог бы этого и не увидеть — или заметить слишком поздно.

Однако острие, сверкая на ярком солнце, устремилось прямо в грудь Анне, туда, где сердце…

Осознав это в самый последний миг, д'Артаньян сделал фантастический пируэт, с невероятной быстротой изменив тактику и направление ответного удара. Другому это могло бы и не удасться, но гасконец был молод, а потому проворен и ловок, словно дикая кошка.

Его клинок пронзил ладонь высокого наглеца, и тот выронил шпагу, взвыв от невиданной боли.

— Шарль! — отчаянный вскрик Анны заставил его развернуться влево, в ту сторону, откуда подбегали еще четверо — напористо, решительно, без малейших колебаний, все совершенно трезвые на вид, вооруженные не только шпагами, но и дагами…

«Совсем скверно», — успел подумать д'Артаньян.