Дающий

Его родители потеряли своего первого Калеба, когда тому было Четыре. Гибель ребенка случалась очень-очень редко. Жизнь в коммуне была исключительно безопасной, каждый считал своим долгом опекать всех детей. И тем не менее Калеб ухитрился остаться без присмотра и добраться до реки. Он утонул. Вся коммуна исполнила Церемонию Потери. Целый день они произносили имя Калеба, все реже и тише, пока к концу этого печального и такого длинного дня не затихли совсем, и вместе с именем постепенно исчез из их сознания сам маленький Калеб.

Теперь, на этом особом Назывании, коммуна исполняла Церемонию Замены, произнося это имя впервые со дня потери: сперва тихо и медленно, а затем все громче и быстрее. Калеб спал на руках у Родителей, которые так и стояли на сцене. И казалось, что тот, первый Калеб вернулся.

Другого новорожденного назвали Роберто, и Джонас вспомнил, что Старого Роберто удалили совсем недавно — на прошлой неделе. Но никакой Церемонии Замены не было. Удаление и Потеря — разные вещи.

Он честно отсидел Церемонии Двухлетних, Трехлетних и Четырехлетних, как и каждый год, ужасно скучных.

Затем перерыв на обед — его подавали на улице — и снова на место, смотреть на Пятилетних, Шестилетних, Семилетних и, наконец, на последнюю в этот день Церемонию Восьмилетних.

Джонас с улыбкой смотрел, как Лили гордо шагала к сцене, как она стала Восьмилетней и получила соответствующую форму. На пиджаке, который она будет носить весь этот год, были маленькие пуговицы и, впервые, карманы — знак того, что она уже может сама следить за своими вещами.

Лили с торжественным видом прослушала строгий свод правил и обязанностей для Восьмилетних, в который входили и часы добровольной работы. Но Джонас видел, что сестра, хоть и кажется сосредоточенной, мечтательно глядит на ряды блестящих велосипедов, которые завтра утром вручат Девятилетним.

«Еще год, Лили-Били», — подумал Джонас.

Все очень устали, и даже Гэбриэл, которого Отец принес из Воспитательного Центра, всю ночь спал спокойно.

И вот наконец наступил день Церемонии Двенадцатилетних.

Теперь Отец сидел в зале рядом с Матерью. Джонас видел, что они, как и положено, хлопают Девятилетним, которые один за другим спускались со сцены — каждый со своим велосипедом, на каждом велосипеде — блестящая табличка с именем.

Джонасу и его родителям не очень-то понравилось, когда Фриц, их сосед по дому, получив велосипед, немедленно врезался в трибуну. Фриц был ужасно нелепым и рассеянным ребенком, его постоянно отчитывали.