Дающий

Но теперь Джонас знал, что никакой злости Лили не испытывала. Нетерпение, раздражение — вот, что она ощущала. Джонас в этом не сомневался, ведь теперь он понимал, что такое настоящая злость. В воспоминаниях он испытал на себе, что значат несправедливость и жестокость. В ответ на них его накрывала волна ярости — такое не обсуждают тихим вечером за ужином.

«Сегодня мне было грустно», — говорила Мать, и все утешали ее.

Но теперь Джонас знал, что такое настоящая грусть. Он испытал скорбь. Он знал, что скорбь не развеешь утешениями.

Эти эмоции были гораздо глубже, и о них не нужно было рассказывать. Их можно было почувствовать. И вот сегодня он чувствовал счастье.

— Эшер! — Джонас заметил велосипед друга возле игрового поля.

Рядом валялись еще несколько — в выходной некоторые Правила можно было нарушить.

Он затормозил и тоже бросил велосипед на землю.

— Эш, ты где? — крикнул Джонас, озираясь. На поле он никого не видел. — Куда ты делся?

— Ты-ды-ды-ды-дыж, — завопил кто-то из-за куста. — Пиф-паф!

Девочка Таня выпрыгнула из укрытия.

Скорчив гримасу, она схватилась за живот.

— Ты попал в меня! — крикнула она и повалилась наземь.

Джонас, застывший на краю поля, узнал голос Эшера. Он увидел, как его друг, целясь из воображаемого оружия, скачет от дерева к дереву.

— Бах! Джонас, ты на линии огня! Берегись!

Джонас отступил. Он подошел к велосипедам и присел, чтобы его не было видно. Он часто играл в эту игру раньше — игру в хороших и плохих, безобидное развлечение, позволявшее выпустить пар.

Игра заканчивалась, когда все участники оказывались на земле в странных позах.

Ему и в голову раньше не приходило, что это игра в войну.

— В атаку! — крикнул кто-то из-за сарайчика с игровыми принадлежностями. Трое детей бросились вперед, паля из несуществующих ружей.

С другой стороны поля донеслось «Контратака!», и из укрытия выскочила толпа детей — Джонас заметил среди них Фиону. Они бежали и стреляли. Несколько детей вдруг замерли и, прижав руки к груди или животу, притворились, что их сильно ранили.

Они попадали на землю и лежали, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

Джонаса переполняли эмоции. Сам не зная как, он очутился посреди поля.

— Ты ранен, Джонас! — крикнул Эшер из-за дерева. — Бах! Опять ранен!

Джонас был один в центре поля. Дети смотрели на него неодобрительно. Атакующие войска замерли и ждали, что он сделает дальше.

У Джонаса перед глазами стояло лицо мальчика, умирающего на поле боя. Мальчика, который умолял дать ему воды.