Дающий

Джонас вдруг почувствовал, что не может вздохнуть.

Один из детей поднял воображаемую винтовку и попробовал уничтожить Джонаса: «Пиф-паф!» Потом все умолкли, и тишину нарушало только прерывистое дыхание Джонаса. Он старался не заплакать.

Наконец, когда ничего так и не произошло, дети переглянулись и начали расходиться. Джонас слышал, как они берут велосипеды и уезжают. На поле остались только он, Эшер и Фиона.

— Что случилось, Джонас? Это просто игра, — сказала Фиона.

— И ты все испортил, — резко сказал Эшер.

— Не надо больше в нее играть, — попросил Джонас.

— Это меня назначили Помощником Директора Зоны Отдыха, — раздраженно сказал Эшер. — В твою зону ответа игры не входят!

— Зону ответственности, — машинально поправил его Джонас.

— Как угодно. Ты не можешь нам указывать, во что играть, даже если ты и собираешься стать новым Принимающим, — Эшер осекся. — Приношу свои извинения за то, что не отнесся к тебе с должным уважением, — пробормотал он.

— Эшер, — сказал Джонас. Он старался говорить мягко и четко, он подбирал слова, чтобы сказать именно то, что нужно.

 — Ты не можешь этого знать. Я и сам до недавних пор этого не знал. Это очень жестокая игра. Раньше люди…

— Я же сказал, что приношу извинения, Джонас.

Джонас вздохнул. Бесполезно. Эшер его никогда не поймет.

— Я принимаю твои извинения, Эшер, — устало проговорил он.

— Джонас, хочешь прокатиться вдоль реки? — спросила Фиона, нервно кусая губы.

Джонас взглянул на нее. Она была такой милой. На секунду он представил себе, как было бы здорово просто крутить педали, смеяться, болтать со своей подругой.

Но он знал, что этому не бывать. Эти времена прошли. Он больше так не сможет. Джонас покачал головой. Его друзья отвернулись и пошли к велосипедам. Он смотрел, как они уезжают.

Джонас присел на скамейку возле сарая. Его переполняло чувство утраты. Его детство, его друзья, чувство защищенности — все это уходило. Играющие в войну дети вызывали грусть и досаду. Но он не сможет им ничего объяснить, если у них не будет воспоминаний.

Он так любил Фиону и Эшера. Но они никогда не полюбят его без воспоминаний. А он не мог им их дать. Он не мог ничего изменить. Джонас был в этом уверен.

Тем вечером Лили без умолку трещала. Она рассказывала, как прекрасно провела выходной, как играла с друзьями, как обедала на улице, как попробовала прокатиться на велосипеде Отца.

— Жду не дождусь, когда мне дадут велосипед! Отцовский для меня слишком большой. Я с него упала.