А сначала ты мне показался нормальным мужиком. Оказался такой же козёл, как и все здесь.
— Пошли, Дикий! — вывожу собаку в коридор.
Надеваю ему намордник и на выход.
На улице валит хлопьями снег. Всё уже заметено. Хорошо ветра нет и не холодно.
До дома около получаса пешком и я решаю прогуляться.
Дикий радостно прыгает рядом, ловя на лету снежинки.
Мне бы твою безмятежность.
На точке стритфуда покупаю два пян-се* и воду. Для себя прошу посыпать маласянь**.
Устраиваемся на небольшом заборчике спиной к дороге.
Отдаю пирожок без приправы Дикому. Больше суток голодный. Пою водой прямо из бутылки. Потом сам медленно жую, задумавшись и не чувствуя вкуса. Аппетита особо нет. И глядя в жадные глаза пса, отдаю свой пян-се ему, убрав тесто с приправой.
Сзади раздаётся сигнал машины.
Серенькая Королла прямо напротив нас.
Я таких не знаю.
Открывается окно.
— Садитесь, — кивает назад москвич.
— Мы и ножками дотопаем, — не хочу больше с ним общаться.
— Садись! Поговорить надо.
С небольшим желанием сажусь на спереди, а Дикого назад.
Несколько минут едем молча. Фэйс даже не смотрит на меня, но едет в нужном направлении.
— Вы поговорить хотели, — напоминаю ему.
Он прикладывает палец к губам и показывает глазами на аудио панель.
Намёк на то, что нас слушают.
Усмехаюсь.
Москвич сворачивает в переулок, в конце него выход на набережную.
Отходим подальше от машины к Амуру.
Спускаю Дикого с поводка, пусть побегает.
Фэйс достаёт пачку сигарет и протягивает мне.
— У меня есть, — вынимаю из кармана.
Закуриваем. Молчим.
Москвич всматривается в противоположный китайский берег.
— Никогда не видел так близко заграницу, — выпускает дым. — Вроде вот она, всего в двух шагах, а нельзя. Сколько здесь метров?
— Семьсот пятьдесят вроде…
— О! Даже километра нет. Минут за пятнадцать можно дойти.
— Рискните.
— Бегают?
— Бывает…
— Ловят?
— А вы как думаете?
— Давай на «ты». Мы не в кабинетах.
— О’кей, — соглашаюсь. — Очень странно, что ты своим не доверяешь.
— А они мне не свои, — глубоко затягивается.
— Своим я доверяю. А этим нет."
"— Почему?
— Интуиция. Алина не рассказывала ничего? — смотрит вопросительно.
— Что-то рассказывала, но теперь я сомневаюсь, что это была правда.
— А про Аксёнова?
— Знакомый, который помог ей переехать к нам.
— Ясно. Странный тип…
— Согласен. Она его побаивается, но почему — не говорит.
— И не скажет. Сама не знает, — задумчиво.
— Как это?
— Так это, — не вдаваясь в подробности. — Он умеет.
