Карим, владелец, его показали крупным планом: разбитая губа и опухший нос. Села, руки тряслись, кое-как нашла пульт, но громкость так и не прибавила, выронила его на пол, вскрикнула, зажала рот ладонью.
Камера прошлась по помещению, цепляя в кадр, как над лежащим на полу человеком склонились двое медиков. Но не это вызывало ужас, а кровь, много крови, рука с татуировкой змеи на запястье, перепачканная ею же.
— Нет… нет… не-е-е-ет… А-а-а-а-а-а!..
Я уже не плакала, а выла, потому что не хотела его смерти, никогда не хотела.
Одно дело жить без Сафина, но знать, что он есть, что дышит, улыбается, пусть не мне.
— Господи, пусть это будет неправдой, пожалуйста, господи.
Ищу свой телефон, долго включается, потом сыплются уведомления о пропущенных звонках и непрочитанных сообщениях. Но я все набираю один номер, каждый раз слушая, что аппарат абонента вне зоны действия сети.
Потом начинаю одеваться: белье, джинсы, футболка, ищу сумочку, но все валится из рук, а меня накрывает самая настоящая истерика.
Слезы душат, сердце то вырывается из груди, то, кажется, не бьется совсем. Но как только я нахожу, что искала, бросаюсь к двери, надеваю кроссовки, долго не могу открыть замок.
У меня нет ключей, мне все равно, я готова оставить квартиру открытой, мне надо знать, что с Сафиным все хорошо, что он жив. Я просто увижу его и уйду, мне ничего больше не надо.
Резко распахнув дверь, врезаюсь в чью-то грудь, меня хватают за плечи, что-то спрашивают, не могу разобрать слов. Потом прижимают к себе, я сопротивляюсь, но сильные руки не отпускают, всхлипываю, плачу, резко накрывает слабость.
Успокаиваюсь, закрыв глаза, стараясь выровнять дыхание, конечно, это все неправда, Данил жив, с ним все хорошо. Вдыхаю знакомый аромат, цепляясь пальцами за мягкую кожу куртки, чувствую биение сердце, а потом — как меня берут на руки и куда-то несут.
— Все хорошо, все хорошо, не плачь, я рядом.
Проваливаюсь в сон, но теперь он другой, в нем много света, радости, счастья, детского смеха. Девочка с темными кудряшками и в красном сарафане бежит по дорожке, она постоянно оборачивается, смотрит на мужчину, а я вижу лишь его силуэт.
— Мама, мама, смотри, какой у меня огромный шар.
В ее маленькой ручке действительно большой, такой же красный, как ее сарафан, воздушный шар.
— Да, мое солнышко, он очень красивый.
Девочка подбегает ближе, сажусь на корточки, поправляю волосы, а она смотрит такими светлыми голубыми глазами, что грудь снова пронзает болью.
