Оглянувшись, я увидела, что Аннис стоит у свинарника, глядя на мать и сестру, её брови были нахмурены, губы крепко сжаты, а в глазах — ни слезинки.
Наконец, Базилда подняла глаза на Элрохина и глухо уронила:
— А… тело?
— Мы ищем, — ответил мужчина. — Но… возможно, он спасся. Здесь течение всё несёт к берегу. И если разбился плот, то это не значит, что и ваш муж тоже погиб. Насколько хорошо он плавал?
— Очень плохо, — покачала головой Базилда. — Если от плота осталось… вот это… то Кутберт… У него не было надежды.
— Надежда есть всегда, — Элрохин подошёл и ободряюще положил руку на плечо плачущей женщины. — Мы будем искать.
Неловко постоял так, потом отошёл, обратился и улетел в сторону океана, Керанир — следом за ним. Я потопталась немного на месте, не зная, что делать, чувствуя себя лишней. Потом отправилась в свинарник, чтобы не мозолить никому глаза — это было не моё горе, Кутберт с самого начала был мне неприятен, а уж то, что он сделал в последние дни — избил жену, а потом бросил её и дочерей, — вызывало во мне одно лишь отвращение.
И, видимо, не только у меня. Проходя мимо Аннис, я услышала её шёпот:
— Так ему и надо. Боги наказали."
"Не зная, куда себя деть, я навела порядок на кухоньке, помыла вёдра после каши, потом просто стояла, глядя на поросят, которые, наевшись, спали на соломенной подстилке, смешно пихаясь и дёргая копытцами во сне. Хотелось домой, в пещеру, но все драконы были заняты поисками, не хотелось никого отвлекать.
Но про меня не забыли. Маленькая ручка скользнула в мою, крепко её сжав.
— Фолинор сказал — отвезти тебя домой. Сам он останется с остальными, пока не найдут тело, или солнце не зайдёт. Пойдём, Аэтель, здесь мы уже ничем не поможем.
Выйдя, я увидела, что на поляне никого нет — женщины ушли в дом. Решила никого не беспокоить и, не прощаясь, уселась на шею Нивены.
В пещере на меня нахлынуло чувство родного дома. Меня не было всего день, даже меньше, но я соскучилась. По просторной кухне, по мягкому свету шариков, по какому-то особому, уютному запаху.
По крошечным ручкам Лани, крепко обнявшим меня за шею, по улыбкам остальных детей, даже по корове, которая нетерпеливо замычала, услышав мои шаги, требуя дойки. Привычные заботы — подоить животных, приготовить ужин, накормить, искупать и уложить малышей, — доставляли мне какую-то странную радость. Я — нужна, я — среди близких, я — дома.
И какая разница, что они драконы, а я — человек.
Мужчины вернулись поздно, голодные и уставшие. И расстроенные.
