Искали до последнего лучика света, но так ничего и не нашли. Точнее — кое-что всё же нашли. Немного одежды, головку сыра, рваный мешок — всё это выбросили на берег волны. Не было лишь того, ради кого и затевались эти поиски — Кутберта. Ни живого, ни мёртвого.
Все молча поели и разошлись, лишь Диэглейр буркнул:
— Надеюсь, он всё же сдох. Найду живым — сам прибью!
Остальные никак на эти слова не отреагировали. Понимали, что сказаны они сгоряча, со злости. Но когда я вспоминала рыдающих Базилду и Санниву, самой очень хотелось взять полено и отходить этого гада.
Только на то, что Кутберт жив, надежды уже не оставалось. Верно сказала Аннис — боги наказали.
Когда я, отчаянно зевая — было уже заполночь, — стала убирать со стола, Фолинор меня остановил.
— Оставь. Ничего с посудой до завтра не случится, а ты уже с ног валишься. Мне жаль, но сегодня, похоже, урока не будет. Хотя…
И, приподняв мой подбородок, нежно прикоснулся к моим губам своими. Сонливость слетела с меня, как пух с одуванчика в ураган.
Этот поцелуй не был мимолётным, как там, возле дома людей. На этот раз губы мужчины задержались на моих, поглаживая их, легонько пощипывая, исследуя. Это не было похоже на грубые поцелуи моих немногочисленных и нежеланных ухажёров. Рот Фолинора не прижимался с силой, грозя поранить, не пытался всосать мои губы, не слюнявил. Вместо чувства гадливости — единственной моей реакции на поцелуи деревенских парней, — я вдруг начала испытывать странное, неизведанное ранее удовольствие.
Никогда не думала, что прикосновение к губам может быть таким приятным.
Мне стало любопытно, а что испытывает сам Фолинор? Приятно ли ему так же, как и мне? Что, если я тоже буду вот так же поглаживать и пощипывать его губы, как он мои. На пробу пошевелила своими, прежде неподвижными губами, и поняла, что да, всё правильно! Потому что Фолинор, едва слышно застонав, обхватил меня за талию и крепко прижал к себе, а второй рукой обхватил мой затылок.
Его губы стали двигаться смелее, настойчивее, побуждая и мои так же отвечать ему.
Я даже не поняла, в какой момент просто приятное действие переросло в нечто большее, разжигая странный пожар в моём теле. Он начинался в том месте, где соприкасались наши губы, проносился по моему телу и сворачивался клубком внизу живота, заставляя дыхание учащаться, сердце стучать, как сумасшедшее, а ноги — сжиматься.
