Давай не отпускать друг друга

 — В смысле, уехать в никуда да еще с маленьким ребенком — это только по большой молодости и большой дурости сделать можно. Но повезло мне, хорошие люди попались. Квартирная хозяйка за тобой приглядывала, санитарки в больнице в тебе души не чаяли. Ты тогда практически все время в больнице со мной торчал — хотя ты этого наверняка не помнишь.

— Не помню, — вяло согласился Игорь. Рассказ отца он пока никак не мог соотнести с собой. Будто про кого-то другого отец говорил.

— В общем, жалели меня, дурня молодого. И тебя жалели.

А мать твоя… в смысле, Надя, вон до чего меня дожалела — что мне женой, а тебе мамкой стала. А жена… моя первая… она так и уехала. Написала потом оттуда пару писем, я честно отвечал, выслал твою фотокарточку. Спустя пару лет и писать перестала. Не знаю я теперь, где она, чем занимается. Я так считаю, что мать твоя — это Надя, жена моя, Надежда Георгиевна.

Слова эти повисли в тишине. А потом от двери в гостиную раздался всхлип.

— Виталя… ты же мне клялся… ты мне обещал… что он никогда не узнает…

Оба мужчины Золотовы обернулись одновременно.

Но успели лишь увидеть силуэт спины женщины, метнувшийся в спальню. Спустя несколько секунд оттуда донеслись сдавленные рыдания.

— Да вот же… — Виталий Федорович в сердцах витиевато выругался. А потом не выдержал, встал, шагнул к двери — и замер, махнув рукой. — И как вот тут… Правильно, неправильно… Да пропади все пропадом! Иди к ней! — отец нацелил на Игоря указательный палец. — Что хочешь, говори, но… — он еще раз махнул рукой — и сердито стукнул дверью балкона.

Игорь какое-то время смотрел сквозь балконное стекло на фигуру отца — он стоял, опершись на балконные перила и низко опустив голову между широких плеч. А там, за другой стеной плакала женщина, которую он считал своей матерью. Которую любил и уважал — как и положено любить и уважать мать. А она там плачет. Вот он и дождался материнских слез.

Игорь повернулся и пошел в родительскую спальню.

Она сидела на стуле у окна, повернув голову к стеклу. От той пшеничной косы, про которую рассказывал отец, уже давно не осталось и следа — мать коротко стригла волосы.

Небольшого роста, светловолосая и голубоглазая, она казалась такой маленькой на фоне своих больших мужчин. А сейчас вообще казалась совсем хрупкой — когда вздрагивали от рыданий плечи.

Вдруг, внезапно, Игоря захлестнула такая… такое…чувство… которому он не мог дать названия. Где-то совсем, кажется, далеко, хлопнула дверь — это отец куда-то ушел. Ну и правильно. Говори, что хочешь.