И не знаю, чего боюсь больше: услышать голос отца или услышать не его голос.
Внутренности холодеют.
— Да? — мой собственный голос звучит хрипло.
— Здравствуй, сын.
Выскакиваю на улицу без бомбера и шапки. Ветер пронизывает до костей и обжигает лицо. Дождь давно закончился, влажная земля пружинит под кроссовками. Иду вперед, туда, где по ощущениям должно быть озеро. Освещенная территория остается за спиной.
— Привет, пап.
— Я не помешал? Поздно уже…
— Нет. Я не в городе. Уехал на выходные.
— С друзьями?
— С девушкой и ее семьей.
В трубке слышится тихий скрипучий смех, такой, будто отец миллион лет не смеялся. За грудиной тянет. Останавливаюсь вглядываясь во тьму.
— Неожиданно. Все серьезно?
У меня с ней настолько все серьезно, что еще даже ничего не было. Я боюсь неправильно дышать в ее присутствии, лишь бы не спугнуть и не сделать что-то не так.
— Мы друзья. Я… она мне нравится.
— А ты ей?
— Очень надеюсь, что и я ей тоже.
Странно обсуждать это с отцом. Мы никогда раньше не касались сердечных дел.
Он постоянно зависал на работе, дома почти не появлялся. Я помню несколько эпизодов из детства, когда он вырывался в отпуск и ездил со мной и матерью за границу. Но даже там они умудрялись пособачится. Наблюдая сейчас перед глазами семью Ясных, я понимаю, что моя собственная изначально была неправильной. Сломанной. Всем было дело только до себя.
Я еще в подростковом возрасте принял, что матери на меня плевать, а отец привык свое отсутствие и внимание компенсировать дорогими подарками и деньгами.
Но, когда чуть его не потерял, когда нам позвонили из больницы и я помчался туда с тусовки Айса, в моем мозгу что-то перестроилось. Я испугался, что потеряю отца. Испугался смерти, когда она оказалась так близко. Испугался и начал дурить, когда отец закрылся от семьи.
— Это хорошо. На учебу не вернулся?
— Пока нет, — произношу и спешно меняю тему разговора: — Как твои дела? Когда возвращаешься?
— Насчет этого, Матвей… Я принял решение развестись с твоей матерью. Думаю, она уже поставила тебя в известность?
— Да.
Сказала.
— Я понимаю, что ты уже не маленький мальчик и являешься хозяином своей жизни, поэтому буду говорить честно. Прогнозы мои не очень хорошие, провели несколько операций, но ноги не слушаются. Остается очень маленькая вероятность того, что я когда-нибудь буду вновь ходить, но, пока она есть, я буду за нее цепляться и делать все, что от меня для этого требуется. На лечение нужны деньги. Я никому не хочу быть обузой.
— Ты не обуза.
