Разбилось на тысячу осколков о непомерное эго Матвея, которое я посмела задеть, плеснув в него коктейлем.
— И что ты сделаешь? — спрашиваю тихо, отклоняя голову назад.
— Да вот думаю, — издевательски растягивая слова, произносит Громов. — Свернуть шею, чтобы больше никогда не встречать тебя, или засосать, чтобы больше не выпендривалась?
— Умереть или прикоснуться к твоему языку? — кривлю губы в отвращении. — По-моему, ответ очевиден.
— Проверим?
Матвей опускает мокрые ресницы и смотрит на мой рот. Пытаюсь увеличить расстояние между нами.
Наши дыхания перемешиваются."
"Он не посмеет…
Воздух снова электризуется и потрескивает. Я вообще словно глохну и слепну. Ничего, кроме Матвея, не вижу и не слышу.
Сердце отбойным молотком колотится о рёбра. Внутренности холодеют. Что, если правда поцелует? Прижмётся губами, укусит, лизнёт? Заставит ему ответить?
На нас пялится добрая половина бомонда университета. И если Громов уже успел оттуда вылететь, то я всё ещё продолжаю учиться и планирую закончить именно этот вуз.
Сомнительные слава и популярность мне не нужны. Я люблю свою тихую, необщественную жизнь. Свет софитов нужен Тае, а не мне.
Мне нужна лопата, чтобы сначала двинуть ей Мота по затылку, а потом прикопать его же в лесочке.
— Только попробуй сделать это… — Горло пересохло, а грудь сдавило оковами.
Меня топит паникой с головы до ног. Колени вдруг становятся мягкими и подрагивают.
Не помню, когда последний раз нормально целовалась.
Кажется, это было ещё в школьном лагере. Мне было четырнадцать, Диме — шестнадцать, и он был из другого отряда.
Мы удрали с дискотеки и обменивались слюной под трибунами, стоящими на футбольном поле. Он мне действительно понравился, но не настолько, чтобы позволить стащить с себя кофту с бельём. Когда я не дала ему это сделать, он слился и перестал со мной здороваться.
Через пару дней Дима растрепал всему лагерю, что я сама попросила его подержать себя за грудь и залезла к нему в шорты, а он меня прогнал. Ходил с важным видом, улюлюкал и подмигивал, называя ненасытной нимфоманкой.
Его друзья смеялись и просили задрать майку каждый раз, когда я проходила мимо. Девчонки презрительно фыркали и шептались, косо поглядывая. С тех пор ни один парень ко мне не прикасался.
Я возвела вокруг себя каменную стену, вырыла огромный ров и запустила туда пираний. Надёжно спрятала свои гордость и сердце. Так мне казалось.
А теперь всё это с легкой руки Матвея может рухнуть к моим ногам, обнажая девственную душу.
