Боже, почему я пустила его в эту ванную, ближайшую ко входу? Одно лишнее движение, и мы спалимся!
— Лерун, это ты? — кричит она, проходя мимо нас. — Ты в порядке?
Вот ведь бли-и-ин. Ломиться сюда она, конечно, не будет, но вопросов избежать становится всё труднее.
Громов высовывает из-за шторки мокрую голову и, округлив глаза, таращится. У парня намечается весёлый денек, посвящённый знакомствам с родителями. Начал с дяди Тагира, который, будь его воля, свернул бы этому балбесу шею, и грозит закончить семьёй лечащего врача собственного отца.
И мне эта мысль совсем не нравится. Не после того, что рассказал папа о Громове-старшем и о его лечении.
— Я здесь. Собираюсь, — произношу, повышая голос.
— Надеюсь, ты не намочила волосы? Нам пора уже выдвигаться, я только немного освежусь и вызову такси. Отец и Илья будут ждать нас на месте, — говорит мама.
— Хорошо… Я уже почти всё… — запинаюсь, давясь воздухом, потому что Громов наконец отдёргивает штору, выбираясь наружу.
Останавливается напротив и, склонив голову, изучающе прокатывается взглядом по моему лицу.
Теперь, когда мы находимся во влажном тесном пространстве ванной и его полуголое тело занимает собой большую часть помещения, я не знаю, куда пристроить свои глаза.
Смотрю на мужские бёдра, обмотанные моим розовым полотенцем, и не могу сдержать короткого истерического смешка.
— Тебе идёт, — усмехаюсь и отворачиваюсь. — Переодевайся. И выходим. Я первая, ты за мной. Моя комната в самом конце коридора…
— Хочешь познакомить меня со своими предками? Не слишком ли ты торопишь события, Лерун? — произносит дразняще, судя по звукам, начинает одеваться.
— Посмотришь?
— Даже не мечтай.
— Это ответ на какой вопрос?
— На оба! — вскрикиваю.
Он выводит меня из себя, играя на моём ангельском терпении, доброте и не совсем стабильных нервах.
Два коротких удара в дверь, заставляют меня подпрыгнуть и прижать ладонь к левой стороне груди. Сердце колотится так, будто стремится вывалиться наружу.
— Лерка, ты с кем там разговариваешь? — удивлённо тянет Савва.
— Тае голосовое пишу… — лепечу испуганно.
Тихий смех Громова щекочет затылок. Не глядя на парня, сжимаю кулак и завожу руку за спину.
— Ауч!
Попала.
— Меткий удар. Поставленный, — хрипит Матвей, но уже на тон тише. — Тебе так приглянулись мои яйца, что всё не можешь оставить их в покое? То согреть хотела, теперь разбить всмятку? Совсем не бережёшь.
— На твои причиндалы я не претендую, — шепчу, поглядывая на дверную ручку.
