Меня уже ничто не удивит.
— Это машина отца, — серьезно произносит Матвей, перестав улыбаться.
— Как он?
— Я не знаю, он со мной на контакт не идет.
— Он не звонил тебе, пока ты был в больнице?
— Нет, — отвечает резко, показывая, что говорить дальше на эту тему не собирается.
Ладно. Я тоже не всегда рада разговорам о своих предках.
— Как твоя голова?
— Работает.
— Я рада.
— Я тоже.
Дождь усиливается. Громов бегло осматривает парковку и хмурится."
"— Где твоя машина? Можем поехать на ней, если боишься, что нас загребут копы.
По секрету: у тачки блатные номера. Нас не тормознут.
— Громов, — закатываю глаза, — тебя так и тянет на приключения? Маловато было в прошлый раз?
— Люблю, когда сердце шарашит от выброса адреналина. Непередаваемые ощущения. Тебе нужно тоже попробовать.
— Спасибо, воздержусь.
— Так что?
— Старушку мою еще не вернули. После нашей первой встречи, — намекаю на обстоятельства нашего знакомства в ДТП с его подружкой-блондинкой, — все еще ремонтируют.
Матвей сводит брови к переносице.
— Три недели вмятину исправляют и бампер красят? Тебе пиздят, Коротышка. Запрыгивай в тачку, поедем твою старушку вызволять.
— Я с тобой не поеду, Громов. Ты недавно головой бился, и прав у тебя нет. — Складываю руки на груди. — Так что…
— Капец, ты упертая, — опять улыбается Матвей, и мое сердце, вопреки разуму, вновь ускоряется.
Глава 26
Матвей
— Семь утра, придурок… — стонет Клим, пряча башку под подушкой. — Че за приступ мазохизма?
— Нужно было вчера дотащить свою ленивую задницу до кровати, тогда я не смел бы тебя тревожить, — криво улыбнувшись, тыкаю в кофемашину.
Она начинает издавать фыркающие звуки, а валяющийся на диване в гостиной друг — стонать еще жалобнее. Я его даже пледом накрыл, когда заметил с утра его полураздетую тушу, свернувшуюся в позу эмбриона. Где и с кем он шатался до пяти утра, я у него спрашивать не собираюсь. Ледовский большой и самостоятельный пацан и, в отличие от меня, за свою смазливую рожу и драгоценные яйца трясется чуть ли не сильнее, чем родная мать.
Влезать в дикие неприятности не в его правилах.
— Дай мне воды, будь другом. Не дай сдохнуть, — бубнит Клим из-под подушки.
Открываю фильтр и, плеснув воды в высокий стеклянный стакан, со звоном опускаю тот на журнальный стол рядом с Айсом.
— Где ты так надрался?
— Америкосов провожал. Водка, банька, икра. Собрали полный шаблон. Медведя с балалайкой только не хватало.
— Звучит пиздато.
