— Что я, твою мать, сделал не так?
Глава 25
Между нами метров пять, свет фар и мелкие капли дождя, оседающие на нашей верхней одежде, но я все равно детально вижу всю гамму эмоций на лице Громова. Он зол, напряжен и следит за мной с прищуром, как хищник, готовый в любой момент наброситься на ускользающую жертву.
— Не понимаю, о чем ты, — отвечаю громко, засовывая руки в карманы куртки."
"Что он сделал? Ничего. Совсем.
Только все равно каким-то образом успел заполнить все мои мысли и заставить переживать за совсем чужого человека как за родного.
Этого я, конечно, ему не скажу.
Поджимаю губы и смотрю мимо его щеки с черной точкой родинки.
Я не должна была в него влюбляться. Он мне вообще не понравился! Мажор, вечно попадающий в неприятности. От него одни проблемы, а мне и своих хватает.
Несмотря на это, я рада, что он в порядке и может орать. Значит, идет на поправку…
Ну вот опять… я за него беспокоюсь.
— Хочешь сказать, что засунула меня в черный список по случайности? И не приходила ко мне в больницу по этой же причине? — Матвей грустно усмехается, делая шаг вперед.
Ближе. Мне приходится вновь на него посмотреть.
На его голову натянута бейсболка, и взгляд из-под ее козырька царапает мое лицо, как бритва.
— Палец соскочил, — пожимаю плечами.
Я не собираюсь отрицать того, что он везде засунут в бан. Это слишком очевидно. Я поддалась импульсу. Хотя нет, вернись я назад, в то утро в больнице, сделала бы то же самое.
— Объясни, Лера. Я ни хера не понял, если честно.
Все десять дней гонял, что, твою мать, случилось! Это такой прикол? Сначала поманила пальцем, затем осадила! Супер, сработано отлично. Ты у меня из башки вообще не вылезаешь. Довольна?
Кажется, довольна. Не могу разобрать, что чувствую.
Эмоции, взбудораженные его ором, пляшут сальсу на моих нервах. Каждое слово колом в сердце. Значит, думал обо мне? Интересно, в какой из тех моментов, когда рядом была мисс Вселенная? Или после того, как она уходила?
— Зачем тебе это? — спрашиваю тихо.
— Потому что мне, блять, интересно, где я мог накосячить, будучи прикован к больничной койке! — повышает голос Громов, стискивая челюсть, а затем добавляет чуть мягче: — Я тебя ждал. Ты сказала, мы друзья.
У меня от его признания сердце сжимается, а мозг лихорадочно подкидывает аргументы, почему мы не должны ему верить и вестись на этот сладкий бред. И аргументы эти весомые, но я все равно ведусь.
— Что, никто больше не навещал?
— До остальных мне нет дела.
