Давайте поиграем, папа-босс!

В итоге, доехала до него, разозлилась, и потом пошла на снег срываться. А тут он. Я его как увидела — обиделась. Понеслась на выход, а там скользко…

— Вспомнила… — голос дрожит, а щёки горят с такой силой, что Марат сейчас загорится. — Болит.

— Не волнуйся. Мне понравилось видеть тебя такой злой. Ты похожа на разозлённого хомячка. Правда, неконтролируемая ты, когда злая.

Марат хоть и говорит так, но меня это не утешает. Как можно было в трезвом уме поскользнуться и упасть в бассейн?!

Стыдоба.

Пытаюсь выбраться из его хватки, но все попытки тщетны.

— Если ты сейчас выберешься — я схвачусь за простыню, замотаю в кокон и будешь сидеть здесь, не шевелясь.

Утихаю, смиренно сидя на кровати между его ног.

— Тебе невыгодно.

— С чего такая уверенность?

— Снежка может увидеть, — пытаюсь его уговорить. Просто… Она будет злиться на меня ещё сильнее, если застанет такую картину. Она ведь видеть меня теперь не хочет.

— Она утром уехала к маме.

К маме…

Почему так больно становится?

Потому что ты, Варвара, дура.

А чувства… Чувства сдохнут рано или поздно.

Всё встанет на свои места. А пока что всё же вырываюсь из его хватки и заодно тащу за собой простыню. Бегу к шкафу и одеваюсь.

— А когда вещи высохнут? — достаю футболку. Ничуть не стесняясь, скидываю свою мантию и натягиваю на себя безразмерную вещицу.

— Через час. Примерно.

— Не, давай сейчас. Оно явно не мокрое, поэтому на мне высохнет, — всегда так делала.

— Там зима, дурочка, — выпаливает мне, чуть смеясь. Лучше бы он этого не делал — я снова таю как воск под огнем.

— Я такси закажу, — парирую.

— Ну и куда ты собралась? — недовольно щурится. Я что же, должна за каждый свой шаг отчитываться?

— Домой, куда же ещё? — недоумеваю, разворачиваясь к нему. — Я — няня. Ребёнка здесь нет. Поэтому… пора домой!

Улыбаюсь, выставляю большой палец вверх, показывая свою победу.

Да только вот Марат, видимо, не разделяет моей радости. Встаёт с постели, направляется ко мне. Делает это хищно, грациозно, словно лев.

— Я готов заменить ребёнка, — лукаво улыбается. — Что они делают? Получают заботу, ласку, тепло? А, и у мамки на руках в груди греются.

Расплывается в довольной улыбке.

— Мне нравится.

— Пошляк! — выпаливаю. Нашёл над чем шутить! Извращенец проклятый! — Ладно, в таком случае я увольняюсь.

Гордо вздёргиваю подбородок.