– Машину приходится ставить в том дворе, это единственное доступное место во всей округе, возле дома никак не получается, вы сами видите, там одни платные парковки, а близлежащие дворы – со шлагбаумами, чтобы чужие не заезжали.
Петр решил задать наконец вопрос, который мучил его с самого начала, но спросить он почему-то стеснялся.
– Вы каждый день приезжаете к Николаю Андреевичу?
– Конечно. А что?
– Но почему? Он вполне сохранный, по крайней мере, с виду, самостоятельный, на ногах. Может сам себя обслуживать. Вам же, наверное, трудно вот так…
Светлана чуть замедлила шаг.
– Дядя Коля для меня как отец. Родного отца я не помню, родители развелись, когда я была совсем маленькой, только-только в садик пошла в три года. А дядя Коля всегда был рядом. Теперь он старый, и я за него боюсь. У него очень плохо со здоровьем, пусть его показное благополучие вас не обманывает. Каждый день, когда открываю дверь в его квартиру, с ужасом представляю, что вот я сейчас войду – а он… ну, вы понимаете.
Было видно, насколько невыносимо для нее произнести страшные слова.
– Но Николай Андреевич еще весьма бодр, – возразил Петр. – И выглядит прекрасно.
– Вы ошибаетесь, – Светлана заговорила тише и медленнее. – Это он для вас изображает бодрость, силу духа и ясный ум. Ему очень хочется, чтобы вы приходили, разговаривали с ним, задавали свои вопросы и слушали. Знаете, это очень страшно: понимать, что ты прожил долгую честную жизнь, которая никому не интересна, не важна. И все, что для тебя имело значение, было ценно и дорого, сегодня никому не нужно.
Дядя Коля умный человек, он мог бы рассказывать все это мне, но он знает, что у меня другая профессия и я буду слушать его исключительно из вежливости. А вы пришли к нему сами, сами задаете вопросы, вам его рассказы нужны для работы. И он цепляется за вас как за лучшее лекарство. Я же слышу и то, о чем вы спрашиваете, и то, что он говорит. Девяносто процентов этой информации вам не нужны, он это прекрасно понимает, но не может отказать себе в удовольствии еще раз прожить свою профессиональную жизнь, пусть даже только на словах, и ощутить собственную нужность.
Он не хочет показать слабость и дряхлость, чтобы не спугнуть вас, Петя.
– А на самом деле?..
Светлана вздохнула:
– На самом деле он уже уходит. Вглубь себя. Подальше от этой жизни, с которой он прощается. Ему осталось недолго.
– Как вы это видите? По каким признакам?
– Равнодушие ко многому, что раньше вызывало бурные эмоции. Отстраненность. Отрешенность.
