В голосе Абрамяна отчетливо слышалась неприязнь.
– Вроде бы у него все хорошо складывается, – аккуратно ответил Юра. – Знаете, когда папа рассказал мне, что это дядя Миша фактически раскрыл убийство Астахова, я даже удивился: если человек так легко может найти преступника, не сходя с места, то почему он ушел со следственной работы? У него ведь должно было хорошо получаться. Может, даже стал бы таким же, как Полынцев. А он ушел в замполиты, это ж тоска смертная…
– А ты у отца спроси.
– Спрашивал, – вздохнул Юра.
– И что он ответил?
– Ничего.
Перевел разговор на другую тему, и я сообразил, что он не хочет отвечать.
Александр Геворкович помолчал, собирая хлебной корочкой вкусный соус с тарелки, на которой от свежеприготовленного карпа остались только кости.
– Правильно, что не хочет говорить. Семейное дело, поносить друг друга не годится. Ну а я не член вашей семьи, мне можно. Мишке вашему нельзя работать следователем, он людей не любит. Презирает их. Считает себя выше всех, умнее и бесится, что никто этого не замечает, никто его не ценит.
Потому и пошел в политико-воспитательную работу. Ему власть нужна, а не справедливость. Ради того, чтобы самому возвыситься, он пойдет на любую подлость, соврет, подставит. Будет улыбаться тебе в глаза, кивать, изображать понимание и поддержку, а сам втихую за твоей спиной гадость сочинит и сделает. Ни перед чем не остановится, если это даст ему в руки еще один крохотный кусочек власти.
Юра ошеломленно слушал и не верил. Неужели дядя Миша такой? Да нет, не может быть! Наверное, Александр Геворкович многовато выпил…
– То, что он тогда сумел вычислить убийцу, это чистая случайность.
Просто повезло. Никаких талантов, нужных для опера или следователя, у Мишки не было и нет. Извини, парень, если тебе неприятно это слышать, но ты спросил – я ответил. Всегда лучше знать, с кем имеешь дело.
– А… – Юрий замялся, – отец тоже так думает? Или это только ваше мнение?
Абрамян назидательно поднял палец:"
"– Твой отец – очень умный человек. Зануда изрядная, конечно, долбит и долбит годами в одну точку, пока не выдолбит того, что ему надо.
Меня до самых костей прогрыз насчет образования, мол, не те сейчас пошли преступники, чтобы достаточно было азбуку выучить – и можно ловить. Я его, конечно, к такой-то матери посылал, считал, что он сильно перегибает. А годы прошли – и вижу: прав он был, когда носился со своими идеями. Особенно когда меня на ОБХСС назначили. Вот тут-то я на собственной шкуре все и прочувствовал.
