Разом пройти сквозь дверной проем их массивные зады не смогли. Несколько секунд были слышны пыхтение и треск ткани форменных брюк. Потом дверной проем сдался и втолкнул их внутрь.
– Что? Как? Игорь Константинович! – полисмены были уверены, что кричал Соловьев.
Этот Ганин, этот недобитый и стремный уголовник наверняка уже повалил Соловьева на пол и теперь душит его. Один из полисменов пальцем пытался поддеть застежку на поясной кобуре: он будет стрелять! Он применит табельное оружие, и никто не осудит его за это.
Застежка кобуры не поддавалась, а Соловьев – к их удивлению – стоял посреди кабинета цел и невредим.
– Спецназ! – уважительно прокомментировал появление бойцов Ганин.
– Игорь Константинович… – уже неуверенно, оставив застежку, произнес полисмен.
– Что «Игорь Константинович»? Я уже сорок лет Игорь Константинович! – Соловьев шагнул сквозь них вон из кабинета, бортанул одного из полисменов плечом. – Устроили тут балаган!
– Игорь Константинович! – закричали ему вслед уже оба. – Исполнять?
Ответа не последовало.
Что нужно было «исполнять», Ганин не понял и поначалу встревожился. Тревога усилилась, когда его повели по коридору и, вместо того чтобы спустить в камеру, толкнули в спину – мол, двигайся дальше. «Неужели и впрямь пристрелят?» – забеспокоился он. Рассудок успокоил: «Не может такого быть. Не в районном же отделении полиции». Паранойя возразила: «Именно что в районном. Далеко, дико, круговая порука и суда ни на кого нет». Рассудок рявкнул: «А ну заткнись!»
Ганина привели в другой кабинет, где тоже стоял стол, а за столом сидел полисмен, незнакомый ему.
От других его отличали роскошные подкрученные усы.
– Ну? – спросил усач.
– Освобождаем.
– Как так? – удивился он.
– Особое распоряжение губернатора.
У Ганина закружилась голова. Ноги стали ватными, и он пошатнулся.
– Стой смирно, Андрюха, – поддержал его за плечо полицейский.
Усач взялся заполнять бумаги, и, казалось, им не было числа. Заполнив одну, он ставил на нее печать, откладывал в сторону, тут же из стола доставал следующую.
Ганин и сопровождающие стояли и ждали. Трижды ему предлагали на бумагах расписаться.
Каждый раз, наклоняясь с ручкой, он внимательно читал документ: не дай бог распишется под каким-нибудь диким признанием – с этих станется. Но бумаги были обычными формулярами, и в конце концов он ставил подпись.
Усач поднял трубку телефона. Не набирая номера, продиктовал кому-то:
– Ганин Андрей Андреевич. Да. Несите все.
