Некоторое время он стоял, задрав голову, в окружении иссохших за лето осин – прикидывал, сможет ли забраться, не обломав ветвей. Деревья выглядели ненадежно. Ганин двинулся дальше.
Связь была нужна ему для разговора с Варей. Ганин многое хотел рассказать ей. Он поведал бы, с какими чудищами сражался здесь, в лесу, сколь много опасностей преодолел и сколь много драконов победил, чтобы спасти белокурую принцессу из плена. «Принцесса, это я?» – знал он, спросит дочь. «Ты», – ответил бы он. «А принц будет на коне?» – «На коне».
– «А конь будет какой?» – «Конь будет красивый, белый. В рыжих яблоках».
Он старался не думать о мужчине, живущем в одной с Варей квартире. Упертая извилина в его мозгу надеялась: Марина послушалась его и выставила мужика вон. Остальной мозг, интеллигентный, адаптированный к современности, высмеивал эту идею: «Выставила? И ты в это веришь? Вообще-то, Андрюша, времена, когда женщины повиновались мужчинам и бросали все ради них – тем более, бывших, – давно прошли. Убеждаю, убеждаю тебя».
– «В чем убеждаешь?» – «В том, что надежды тщетны».
За разговорами с самим собой Ганин не заметил, как углубился в лес. Под ногами трещали сухие ветки. Не считая этого, было тихо. Птицы молчали – вместе со всем живым миром жара доконала и их. К реальности Ганина вернуло ощущение, что за ним кто-то следит. Он отвел от лица ноутбук, на который до этого беспрерывно пялился, надеясь на появление сигнала, и огляделся.
В трех метрах от него стоял волк. Худой и усталый, волк смотрел на Ганина исподлобья.
Одна щека у зверя была рваная. Сквозь нее, словно в хирургическом разрезе, желтели клыки.
От неожиданности Ганин шагнул назад, зацепился ногой за ветку и рухнул в траву. Ноутбук вылетел из рук. В висках забухало. Ганин зашарил по земле ладонью, ища что-нибудь, что могло бы оборонить его от зверя. Рука закопалась в пыль и ничего не нашла.
Волк пошел на него. Без спешки, припадая на одну из передних лап. Она, вероятно, была когда-то сломана и теперь казалась короче остальных.
Зверь, без сомнения, выглядел опасно, но одновременно – и от этого появлялась какая-то нелепость – был потрепанным и неказистым. «Угораздит еще погибнуть от такого ошметка, – пронеслась мысль. – Будто нету в лесу нормальных волков».
Деваться было некуда, палка или другое оружие не находились. Ожидая неизбежного, Ганин зажмурился. «Варя, родная моя девочка», – подумал он. В лицо пахнуло смрадом и мускусом старой шерсти – вероятно, смерть подошла уже совсем близко.
