Потом на носу Ганина сомкнулись клыки.
– Ай, чтоб тебя! – заорал Ганин и замахал руками. Он открыл глаза и сразу увидел красное на носу – две аккуратные дырочки на самом кончике, будто нос проштамповали дыроколом. Ранки наполнялись кровью, но на смертельные, даже с большой натяжкой, они не тянули.
Ганин смахнул кровь с носа и огляделся.
Зверь исчез.
– Ну? – он вскочил на ноги и позвал. – Где ты, зверюга?"
"Он был уверен, что зверь наблюдает. Куснул за нос и теперь ухмыляется в кустах. Оттягивает момент прыжка, смакует страх жертвы.
Ганин так и подумал про себя – «жертва» и аж побелел от злости. Кем-кем, а жертвой в этом мире он больше быть не желал. Хватит, 33 года побыл. Достаточно.
– Знаешь, че? – заорал он. – А силенок-то у тебя хватит? Старый, облезлый черт!
От собственного голоса и оскорблений становилось спокойнее.
– Ну! Иди! Съешь – не подавись!
Лес смотрел на Ганина угрюмо и, казалось, укорял. Все в нем безмолвствовало, и крики беснующегося человека раскалывали это безмолвие на части: заставляли замерший лес шевелиться, подставлять себя под немилостивые солнечные лучи.
– Волчицы-то, небось, уже не дают! А? – надрывался Ганин. – Чего молчишь?
В верхушках деревьев чирикнула неведомая птичка.
Волк не показывался.
– Прокусить с первого раза не смог! Зубов не хватило?!
В кустах шевельнулось. Ганин подскочил. В следующий момент он уже стоял в боевой стойке. Кулаки сжаты, голова лбом вперед. Жаль, не успел найти полено.
Кусты раздвинулись, и навстречу ему вышел Виктор Сергеевич.
– Андрей? – вид его был встревоженный. – Это ты кричал? Что случилось?
В руках он сжимал саперную лопатку.
– Волк, – сказал Ганин, переходя на шепот. – Здесь волк.
Виктор Сергеевич кивнул. Волки в этих краях не были редкостью. На них натыкались в лесу, как сейчас Ганин, а иногда звери сами шли к людям: волков видели недалеко от лагерей – одиночек или небольшими стаями. Копатели полагали, что те крадут у них еду. Находили распотрошенные рюкзаки. Время от времени пропадало мясо, которое хранили в земляных ямах.
По вечерам у костров рассказывали байки о несчастливцах, которых волки сожрали в прошлые годы. «И когда нашли его, горемыку, лежал он уже без кожи и без глаз и весь был обглоданный», – истории всегда изобиловали кровавыми подробностями и носили дидактический смысл: зевать не следовало.
Виктор Сергеевич пригнулся и покрепче сжал свое орудие:
– Волк один?
Ганин пожал плечами.
– Кажется, да.
– Где?
Ганин показал пальцем:
– Там.
