Виктор Сергеевич перехватил лопату за черенок и принялся раскручивать ее над головой.
– Ату! Ату! – закричал он.
Лопата летела со свистом, сбивала листву с веток, ударялась о стволы, обдирая кору. Шуму было много. Лес теперь смотрел с осуждением на них обоих. Солнце усмехалось. Где-то во Вселенной, возможно, происходило что-то значительное.
Виктор Сергеевич, пройдя с лопатой несколько кругов, наконец опустил ее.
– Если и был волк, то ушел, – сказал он.
Он мельком оглядел Ганина – жив? конечности не откусили? – и потом вновь переключил внимание на лес.
Но через секунду его взгляд сфокусировался на кровоточащем ганинском носу.
– Это что?
– Укус, – нехотя признался Ганин.
Он хотел соврать, что ободрал нос о ветку: неудобно было признаваться, что волк прикусил его так интимно. Но правда неожиданно вырвалась сама собой.
– Укус? – изумился Виктор Сергеевич. – Живо в лагерь на обработку.
Нос протерли ватой, смоченной в водке. Затем для убедительности замазали йодом. Поверх йода наложили пластырь. Теперь в их команде только двое – Виктор Сергеевич и Степан – оставались с неповрежденными лицами.
Все остальные по виду являли собой команду подозрительных негодяев: Фока с бланшем под глазом, Серега со сломанным зубом и теперь Ганин собственной персоной – с носом, похожим на спелый помидор. Боевики, с иронией подумал он про свою команду. Мародеры лесов.
В лагере продолжалась игра. Фока увлеченно рубился в карты с агентами, и никто из играющих не обратил внимания, что человека прямо у них под боком куснул волк, – все были увлечены сдачей, мухлежом и перспективой заработка.
Серега и Степан, свободные от игры, нависали над Ганиным – давали советы и интересовались.
– Правда, волк?
– Правда.
– Матерый?
– Вот такой, – Ганин развел руками так широко, как мог.
– И что – уцепил за нос и ушел?
– Ушел.
Степан удивлялся:
– Ну, дела. Ты, Андрей, и впрямь какой-то колдун. Мертвецы ему по ночам снятся, танки лезут прямо из-под ног, теперь еще волк.
– Колдун, – подтвердил Серега.
– Я иногда думаю: чего мы за тобой увязались? Ты же, по сути, кто? Городской! Нам с Сереней деревенским с вашей мастью не по пути.
А потом ты – раз! – отчебучишь что-нибудь, и мне прямо боязно, мурашки по телу. Думаю: от Бога это у тебя или от дьявола? Как эту силищу поймешь? Ну, вроде живы пока, не погубил, значит, вроде как от Бога. И идем, значит, дальше. И я все смотрю за тобой, смотрю, а ты все чудесишь и чудесишь, хоть книгу с тебя пиши.
– Ну и напиши, – буркнул Ганин.
