Декстер в деле

В выпотрошенной полости торчала некая брошюра или журнал. Я наклонился ближе, силясь разглядеть обложку: календарь «В купальниках на Саут-Бич». Из-за календаря высовывалась голова морского окуня: рыба разинула рот в подобии зловещей ухмылки, напоминающей пластиковую маску, приклеенную к лицу мертвеца.

По песку кто-то шел. Я обернулся.

— Твой друг? — поинтересовалась моя сестра Дебора, подходя ближе и кивая на тело. Наверное, следует сказать «сержант Дебора», поскольку по работе мне положено вести себя учтиво с человеком, достигшим столь высокого положения.

Обычно я действительно весьма учтив и способен даже пропускать подобные подколки мимо ушей. Но в руке сестра держала то, что моментально нейтрализовало все мои политкорректные порывы. Она умудрилась достать где-то пончик (со взбитыми сливками, мой любимый!) и теперь откусила огромный кусок. Какая несправедливость!

— Что скажешь, братец? — прочавкала Дебора с набитым ртом.

— Скажу, что ты должна была и для меня взять пончик! — возмутился я.

Дебора осклабилась, и мне стало еще обидней, ведь губы у нее были перемазаны шоколадной глазурью.

— Я и взяла! — объяснила Дебора. — А потом проголодалась и все съела!

Приятно, когда сестра улыбается, тем более что в последние несколько лет делала она это редко (улыбчивость неважно сочеталась с ее любимым образом копа). Но это зрелище не вызвало во мне прилива братской теплоты — главным образом потому, что пончика мне так и не досталось. Впрочем, исследуя человеческую натуру, я узнал, что людям свойственно радоваться счастью своих ближних, и постарался максимально правдоподобно это изобразить.

— Я за тебя очень рад!

— Нисколько ты не рад, ты дуешься! — возразила Дебора. — Ну, что скажешь?

Она запихнула остатки пончика в рот и снова кивнула на трупы.

Разумеется, Дебора в отличие от всех прочих людей на земле имела право рассчитывать на мое особое мастерство — интуитивное умение распознавать мотивы подобных убийств, совершаемых больными и извращенными животными, ведь она была единственной родственницей меня самого, такого же больного извращенца.

Однако веселье Темного Пассажира постепенно завяло, а особых подсказок насчет того, зачем безумцу захотелось изукрасить трупы эдаким приветствием всему нашему обществу, я так и не дождался. Вслушивался очень долго и сосредоточенно (делал вид, что изучаю тела), но не услышал и не увидел ничего — лишь разраженное покашливание чуть слышно донеслось из сумрачных глубин шато Декстера.