Декстер в деле

 — В конце концов Коултер — представитель (хоть и уродливый, но представитель) правды, справедливости и «Американского образа жизни». — Хотя, честно говоря, на сто процентов не уверен. Все произошло слишком быстро.

Коултер прикусил зубочистку и пожевал губами, словно забыл, как говорить.

— Если их было двое… — в конце концов выдавил он.

— Не исключено, — признал я.

— Один ударил — и давай бежать, типа, ааа, что я сделал! А второй бежит к дверям посмотреть, и тут ты ему вмазал.

— Возможно, — согласился я.

— Их было двое, — повторил он.

Я молча сидел и наблюдал, как дергается зубочистка. Оказывается, прежний мой внутренний дискомфорт — это еще цветочки по сравнению с нарастающим во мне тревожным водоворотом. Если отпечатков Дончевича на ноже не оказалось, значит, Дебору ранил не он — это элементарно, мой Дорогой Декстер. А если Дебору ранил не он, значит — он невиновен, а я совершил очень большую ошибку.

С другой стороны, мне-то какое дело? Декстер делает что должно с теми, кто вполне этого заслуживает, и по одной-единственной причине: благодаря обучению у Гарри.

А уж Темному Пассажиру вообще все равно с кем — он согласен на кого угодно. Наш Путь — всего лишь ледяная логика ножа, которой научил меня Гарри.

Однако от мысли о возможной невиновности Дончевича просто голова шла кругом.

Коултер снова бросил жеваную зубочистку в мусор.

И снова промахнулся.

— А где тогда второй? — спросил он.

— Не знаю, — ответил я.

И я действительно не знал. Но ужасно хотел это выяснить.

Мои коллеги часто жалуются на хандру, а я всегда считал себя счастливчиком, благословляя собственную неспособность дать приют какой-то хвори со столь неаппетитным названием. Однако сегодня последние несколько часов рабочего дня нельзя было охарактеризовать никак иначе. Декстер — Рыцарь Сияющего Ножа, Декстер — Демон Ночи, Декстер Доблестный, Догадливый, Бездушный — хандрил. Я сидел за столом и гонял туда-сюда скрепки.

Ох если бы только с такой же легкостью удалось выкинуть картинки из памяти: Дебора падает; я бью ногой в затылок Дончевича; взмах ножа — вверх; пила опускается — вниз…

Хандра. Как глупо и стыдно.

Ладно, строго говоря, Дончевич как бы невиновен.

Я совершил одну дурацкую ошибку. Большое дело! Никто не идеален! К чему притворяться? Неужто я стану изображать раскаяние в том, что оборвал невинную жизнь? Нелепо.