Жестокости фартовых мужик излагал буднично, словно речь шла о каких-то играх. Впрочем, для фартовых издевательства над простыми арестантами и являлись игрой. От скуки, просто так, они могли избить человека, затравить, сделать и без того тяжелую жизнь невыносимой. Защиты от этого не было. Тюремная администрация не лезла в отношения подопечных. Нужна дисциплина, а остальное трын-трава. Уголовные были сильны своей сплоченностью и безжалостностью. Даже надзиратели побаивались их трогать. Шепелявый Антихрист, единственный «иван» на весь губернский замок, правил подобно царю.
Карал охотно нищебродов, а миловал только богатых, и то лишь за деньги.
Но имелись люди, которых Антихрист не трогал. Несколько арестантов составляли аристократию поважнее, чем старосты. Игнат показал их хозяину. В верхушку цинтовки входили майданщик, два шулера, биржевой аферист и фальшивомонетчик. Последние два особо интересовали Лыкова. Это были те самые Иона Лагерев и Потап Брехов, которых подозревали в фабрикации «блинов».
Ординарец сообщил шефу еще одну важную вещь. Все пятеро проживали в камере под двенадцатым номером, куда другим вход был запрещен. Компанию им составляли два еврея-гравера. Парочка находилась на особом положении: им носили с воли еду из кухмистерской, и заходили часто странные посетители, по виду торговые люди. Купцов караульные пускали в любое время. Смотритель явно благоволил двенадцатой камере – не иначе, за интерес.
Алексей вальяжно расхаживал по всем корпусам, выказывая добродушную любознательность.
Он как бы говорил: я здесь ненадолго, дайте поглядеть, как вы тут живете? Крепко сбитый, в добротном сюртуке с георгиевской лентой в пройме, новичок производил впечатление. Все уже знали, что он разогнал в одиночку трех грозных куклишей, которые заправляли в замке. И отказался занять их место, чтобы царствовать самому. Людям это понравилось, репутация силача отпирала любые засовы. Никто теперь не обижал Игната Иванова, взятого под покровительство.
Мелкие подарки самым бедным из арестантов – а Алексей охотно раздаривал в небольших количествах табак, хлеб и сахар – еще больше поднимали его фонды.
В то же время тюрьма не стала из-за его присутствия ни чище, ни добрее. Когда на глазах «демона» фартовые принялись избивать человека, впятером одного, новенький благоразумно отвернулся. Не солнце, всех не обогреешь! Точно так же он не вмешался, когда при нем майданщик сорвал с должника опорки и бушлат.
