Деликатесы Декстера

— Пошли, — позвала она.

— А ты как думаешь? — огрызнулась она.

— Нет, погоди, — запротестовал я. Это казалось бессмыслицей.

— Как жетон попал в рубашку Дика?

— Что ты имеешь в виду?

— У этой рубашки нет карманов, и это не совсем та вещь, которую сжимают в руке, избавляясь от трупа. Значит, кто-то положил его в пакет. Нарочно.

Дебора застыла на месте. Кажется, она даже не дышала.

— Он мог просто упасть… — начала она, но не договорила, осознав, насколько глупо это звучит.

— Не мог, — сказал я. — Ты сама в это не веришь. Кто-то хочет, чтобы мы пришли в этот клуб.

— Хорошо, — отозвалась она, — тогда пойдем.

— Деб, не сходи с ума. Это ловушка.

Она стиснула зубы, и ее лицо приобрело упрямое выражение.

— Саманта Альдовар находится в этом клубе, — сказала Дебора. — Я должна вызволить ее оттуда.

— Ты не знаешь, где она.

— Она там, — проговорила Деб сквозь зубы, — я знаю.

— Твою мать, Декстер.

Это единственная ниточка, которая у нас есть.

Опять я оказался единственным, кто видел несущийся на нас поезд, у которого отказали тормоза.

— Ради Бога, Деб. Это слишком опасно. Кто-то положил эту штуку в пакет для того, чтобы затащить нас в клуб. Это либо ловушка, либо попытка запутать следы.

Но Дебора просто тряхнула головой и потащила меня к выходу из огороженной зоны.

— Мне плевать. Других следов у нас нет.

Клуб находился на Оушен-драйв в районе Саут-Бич.

В том месте, которое телевизионщики всегда снимают, когда хотят показать блеск и гламур ночной жизни Майами. Каждый вечер тротуары здесь заполняют люди, красивые тела которых не скрывает даже минимум одежды.

Они гуляют и катаются на роликах мимо отелей в стиле арт-деко, излучающих неоновый свет и громкую музыку. Потоки людей втекают и вытекают из этих зданий. Вероятно, это самое гламурное броуновское движение, какое только можно представить.

Несколько лет назад все эти здания были дешевыми отелями, привлекавшими только пенсионеров, которые едва могли ходить и мечтали лишь о том, чтобы умереть под солнцем Майами. Теперь комнаты, когда-то сдававшиеся за пятьдесят долларов, стоили в два раза больше, а изменения состояли в том, что постояльцы стали красивее, а само здание успело засветиться в телевизоре.